Фрейд немедленно выразил несогласие с данным выводом. На самом деле он опередил Виттельса на три года: в начале лета 1920-го мэтр попросил Эйтингона и других подтвердить, что они видели черновик «По ту сторону принципа удовольствия» еще до смерти Софи. Теперь, в конце 1923 года, читая написанную Виттельсом биографию, основатель психоанализа признал эту интерпретацию очень интересной: если бы он сам анализировал пациента в подобных обстоятельствах, то провел был параллель «…между смертью моей дочери и ходом мыслей, который я представляю в моей работе «По ту сторону [принципа удовольствия]». Тем не менее, прибавлял Фрейд, это ошибка. «По ту сторону…» была написана в 1919 году, когда моя дочь еще была жива и здорова». Чтобы подчеркнуть это обстоятельство, он повторил, что отправил практически готовую рукопись своим друзьям в Берлин еще в сентябре 1919-го. «Вероятное не всегда правда». Его возражение имело прочную основу – по ту сторону принципа удовольствия Фрейда заставила заглянуть вовсе не смерть члена семьи. Однако явное желание не оставить в этом никаких сомнений свидетельствует о том, что он не просто надеялся утвердить универсальную истинность своей новой гипотезы. Как бы то ни было, мэтр довольно часто и бесцеремонно выводил общие предположения о работе психики на основе собственного опыта. Можно ли считать случайностью, что термин «влечение к смерти» – Todestrieb – появился в его переписке через неделю после смерти Софи? Это напоминание, насколько глубоко он был опечален смертью дочери. Понесенная утрата может претендовать на вспомогательную роль – если не в поглощенности темой разрушения, то в значимости самой темы.
Грандиозная бойня 1914–1918 годов, обнажившая человеческую жестокость в кровавых сражениях и воинственных призывах, также вынудила Фрейда уделить больше внимания агрессии. Читая лекцию в Венском университете во время зимнего семестра 1915 года, основатель психоанализа предложил аудитории вспомнить о грубости, жестокости и лицемерии, распространявшихся в цивилизованном мире, и признать, что зло является неотъемлемой частью природы человека. Впрочем, сила агрессии не была для него тайной задолго до 1914-го. Он открыл ее действие в себе самом, в частном порядке в письмах Флиссу и публично в книге «Толкование сновидений». Без письменных признаний Фрейда его желание смерти младшему брату, враждебные эдиповы чувства в отношении отца или потребность иметь врага так и остались бы известными только ему. Но в целом он еще в 1896 году не таясь указывал на самобичевание, характерное для страдающих неврозом навязчивости и связанное с «сексуальной агрессией в детстве». Чуть позже мэтр обнаружил, что агрессивные побуждения являются важным компонентом эдипова комплекса, а в 1905 году в «Трех очерках по теории сексуальности» предположил, что «сексуальность большинства мужчин обнаруживает примесь агрессии». Конечно, в данном отрывке он рассматривал агрессию как присущую только мужчинам, но это были остатки ограниченности, требующие пересмотра. Присутствие агрессии везде, даже в сексуальной жизни, даже у женщин, он осознал за десять лет до начала Первой мировой войны. Или еще раньше? Вовсе не война, справедливо повторял мэтр, сформировала интерес психоанализа к агрессии. Скорее, она лишь подтвердила то, что все время говорили об агрессии психоаналитики[197].
Единственное, что озадачивало Фрейда – как, впрочем, и остальных, – это вопрос, почему он колебался, прежде чем поднять агрессивность до уровня соперницы либидо. «Почему нам самим, – спрашивал он впоследствии, оглядываясь назад, – понадобилось так много времени, прежде чем мы решились признать существование стремления к агрессии?» С некоторым сожалением мэтр вспоминал свою отрицательную реакцию, когда в психоаналитической литературе впервые появилась идея этого влечения, и то, «как долго оно сохранялось, пока я не стал восприимчив к ней». Он имел в виду доклад блестящего русского аналитика Сабины Шпильрейн в 1911-м на одном из собраний по средам в квартире на Берггассе, 19, а также ее новаторскую статью «Деструкция как причина становления» год спустя[198]. В то время Фрейд просто не был готов.
