Другие факты были еще более убедительными, по крайней мере для Фрейда. В процессе психоаналитического лечения аналитик стремится к тому, чтобы пациент осознал неприятные, зачастую травматические детские переживания или фантазии, вытесненные в бессознательное. Но каким-то извращенным образом сам акт вытеснения и сопротивление больного устранению этого вытеснения подчиняются принципу удовольствия. Какие-то вещи забыть легче, чем вспоминать. Но в тисках переноса, отмечал мэтр, многие пациенты вновь и вновь возвращаются к переживаниям, которые никак не могут быть приятными. Конечно, психоаналитики поощряют их свободно говорить обо всем, чтобы превратить бессознательное в сознательное, но иногда здесь вступает в дело нечто более мучительное, настойчивое желание повторить неприятное переживание. Фрейд заметил один вариант этого монотонного, деструктивного повторения неудовольствия у пациентов с так называемым неврозом судьбы, с которыми снова и снова повторяются одни и те же несчастья.
Основатель психоанализа, который в этой работе использовал меньше клинического материала, чем в других, проиллюстрировал сей невроз сценой из романтического эпоса Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим». Главный герой, Танкред, сам того не ведая, убивает свою возлюбленную Клоринду, сражавшуюся с ним в доспехах вражеского рыцаря. После ее похорон Танкред попадает в зловещий лес и рубит мечом дерево, но из раны дерева струится кровь. Он слышит голос Клоринды, душа которой переселилась в дерево, и этот голос обвиняет его, что он снова ранил возлюбленную. Поведение таких невротиков, а также навязчивые повторения у пациентов, которые лечились от военных неврозов, были для Фрейда аутентичными исключениями из всевластия принципа удовольствия. Навязчивое повторение, которым обусловливались эти неврозы, не приносит никакого удовольствия. И действительно, отмечал мэтр, пациенты с таким навязчивым состоянием делают все возможное, чтобы подробно останавливаться на страданиях и травмах, а также прервать анализ до его завершения. Они стремятся найти свидетельства, что их презирают. Разрабатывают фантастические планы, гарантирующие разочарование. Складывается впечатление, что эти люди так и не поняли, что все эти навязчивые повторения не приносят удовольствия. В их поведении есть что-то «демоническое».
Слово «демоническое» не оставляет сомнений в стратегии Фрейда. Он рассматривал навязчивое повторение как самую примитивную психическую деятельность, в наивысшей степени демонстрирующую «инстинктивный» характер. Повторение, о котором просит ребенок, – рассказать сказку точно так же, как в прошлый раз, слово в слово, – явно доставляет удовольствие, но беспрерывное воспроизведение пугающего опыта или детских катастроф в процессе аналитического переноса подчиняется другим законам. Оно должно обусловливаться фундаментальной потребностью, независимой от жажды удовольствия и зачастую конфликтующей с ней. Таким образом, основатель психоанализа логически подводил к открытию, что некоторые влечения по крайней мере консервативны. Они подчиняются желанию не новизны и нового опыта, а, наоборот, восстановления предыдущего, неорганического состояния. Иначе говоря, «цель всякой жизни есть смерть». Жажда власти, как и другие кандидаты на статус примитивного влечения, с которыми мэтр экспериментировал на протяжении многих лет, теперь потеряли свою значимость. Остается признать: «организм лишь хочет умереть по-своему». Фрейд пришел к теоретическому понятию влечения к смерти.
Искусно признаваясь в своих колебаниях, он объявляет сделанный вывод сомнительным: «Но задумаемся – ведь этого не может быть!» Невозможно представить, что жизнь – всего лишь подготовка к смерти. Сексуальные влечения доказывают, что это невозможно: они слуги жизни. Эти влечения удлиняют дорогу к смерти и в конечном счете стремятся к своего рода бессмертию. Таким образом, психика представляет собой поле боя. Сделав это заявление, Фрейд в поисках подкрепляющих доказательств с удовольствием углубляется в дебри современной биологии и даже философии. Вспомним, что он писал своей приятельнице Лу Андреас-Саломе летом 1919 года: влечения натолкнули его на странную идею и он читает самых разных авторов, включая Шопенгауэра. Результатом стало представление о двух первичных агрессивных силах психики, Эросе и Танатосе, которые сошлись в никогда не прекращающейся схватке.
