Фрейя. Ведущая волков полностью

Девочка закивала, выпучив большие голубые глаза, и впилась взглядом в правую руку отца, не желая ничего пропустить. Мужчина показательным жестом отвел ее в сторону, почти неуловимым движением крутанул запястьем, и в следующее мгновение в его ладони поблескивал тонкий кинжал с серебристым лезвием.

– Ну как? – с разочарованным восхищением выдохнула она.

– Так только папа умеет, – самодовольно подмигнул мужчина.

– Я тоже заумею.

– Заумеешь? Правда? – Он участливо наклонился к ней и приподнял густые брови.

Малышка важно кивнула и, с трудом выговаривая «р» попросила:

– Хочу посмотреть.

– Только маме не говори, – заговорщически ухмыльнулся он. – А то мне не поздоровится.

Маленькие руки нетерпеливо сомкнулись на рукояти, и лезвие немного искаженно отразило округлое восторженное личико, сверкающие глаза и пухлые губки.

– Красивый.

Мужчина опустился перед девочкой на колени и придержал острие, чтобы дочка не поранилась.

– Когда-нибудь, Фрейя, он станет твоим.

– Скоро?

– Когда придет время.

– Теон! Фрейя с тобой? – звоном колокольчиков донесся взволнованный женский голос.

– Со мной. Не беспокойся, – выкрикнул в ответ мужчина.

– Надеюсь, ты не даешь ей играть со своим оружием?

– Нет, что ты, родная! – невинным голосом отозвался он. Даже девочка почти поверила.

Карие и голубые глаза встретились. Отец подмигнул дочери, и они улыбнулись друг другу.

Я сморгнула слезы и сфокусировала взгляд на кинжале, прогоняя единственное воспоминание об отце, которое сохранило время. Но его облик все равно едва ли можно было назвать четким. Скорее, призрак прошлого.

«Когда-нибудь, Фрейя, он станет твоим».

Только сейчас я осознала, что осталась в кухне одна, а Ник уже направлялся к сундуку с оружием, позволяя мне побыть наедине.

– Стой.

Совершенно не отдавая отчета своим действиям, я подошла к Николасу, положила руку на толстую броню на плече и потянулась к щеке. Я хотела просто чмокнуть его. Но он вдруг повернул голову, и уголки наших губ соприкоснулись. Николас наклонился. Посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

Мы замерли, разделяя одно дыхание на двоих. Казалось, звуки моего колотящегося сердца отражались от стен. Голова кружилась, а каждая жилка в теле воспламенилась, как от яда. Но этот яд не жалил – согревал.

Николас медленно перевел взгляд на мои губы и на миг судорожно напряг скулы.

Тут я очнулась. Резко отпрянула, смотря исключительно в пол, и стиснула в руках кинжал, держась за него, как за спасительную соломинку.

– Я… я… – промямлила я, а затем с трудом успокоила дыхание и продолжила: – Ты не представляешь, как я тебе благодарна. Этот кинжал – все, что у меня осталось от семьи. Для меня это невероятно много значит. Скажи, чем я могу отплатить тебе? Может быть…

– Не нужно ничего, – перебил мою сбивчивую речь Ник. Он сократил расстояние между нами и убрал с моего лица прядь волос. От его близости меня снова пробрала дрожь. – Это по доброй воле, – с усмешкой вернул мне мои же слова. – Я очень рад, что ты очнулась. Большего мне и не надо.

Мои щеки снова тронула краска. Что за безумие? Я думала, что те взгляды ночью, прикосновения – все это мне привиделось, но из глаз Николаса не исчезала эта новая, странная нежность. Мне одновременно хотелось отойти от края обрыва и шагнуть в пустоту, но, боюсь, мои крылья еще недостаточно окрепли, чтобы уверенно рассечь воздух.

– Не могу поверить, что ты его достал. Как тебе удалось?

Губы Ника растянулись в очаровательной самодовольной ухмылке, обнажая длинный белый клык. Он пожал плечами, и я хмыкнула, зная, что больше ничего из него не вытяну, и ощущая благодарность каждой клеточкой тела.

– Это ты заточил его?

Он нахмурился.

– Ты против?

– Конечно, нет. Спасибо, – я искренне улыбнулась.