Вeрно зелен виноград? скажут насмeшники. Так что же из этого? Не лучше ли, чтобы виноград, слишком высоко для нас повeшенный, казался нам зеленым? Не мудрец ли тот, кто может в душe презирать всякий виноград, лишь только сдeлается очевидно, что ему уже не достать его? Вот я напримeр увeрен, что тот виноград, за который так ожесточенно спорят боги и гиганты, котораго они так усиленно добиваются,— самаго неприятнаго вкуса. Больше того, я убeжден, что он нездоров и неудобоварим, что он подвергает желудок всeм тeм болeзненным припадкам, в которых употребляется Reva Arabica. Так было с архидиаконом. Он думал о том, как часто приходилось бы ему жертвовать своею совeстью и своими убeждениями, возсeдая в Лондонe в качествe епископа вестминстерскаго, и в таком настроении духа вернулся к женe.
В первыя минуты свидания с нею опять проснулись всe его, сожалeния. И точно, странно было бы с его стороны тут же проповeдывать ей это новое учение о прелестях сельской скромной жизни. Жена, вeрная подруга его жизни, которую он так, любил, которой так вeрил, алкала этого винограда, висящаго, на недосягаемой вышинe, и он чувствовал, что не в силах заставать ее сразу отказаться от любимой мечты. Он должен приготовить ее и убeдить понемногу. Но не прошло пяти минут, как он уже высказал ей все и сообщил ей свое рeшение.— Нам лучше вернуться в Пломстед, сказал он, и жена ему не противорeчила.
— Мнe жаль бeдной Гризельды, сказала мистрисс Грантли, в Этот же вечер, оставшись наединe с мужем.
— Я думал, что она останется у леди Лофтон?
— Да, на нeкоторое время. Конечно, никому на свeтe я бы так охотно не поручила ея, как леди Лофтон; я очень рада, что Гризельда выeзжает с нею.
— Именно, а по тому самому я не вижу причины так сожалeть о Гризельдe.
— Правда, что жалeть не стоит; но ты знаешь, у леди Лофтон свои виды.
— Какие же это виды?
— Очевидно, она только и хлопочет о том, чтобы женять лорда Лофтона на Гризельдe. И хотя это была бы партия весьма приличная, если-б она точно состоялась...
— Лорду Лофтону жениться на Гризельдe! повторил архидиакон, в изумлении вытаращив глаза и приподняв брови. До сих пор он не слишком тревожился о том, как бы пристроить дочь.— Мнe это и не снилось!
— Но другие за то сильно об этом подумывают. Что касается до самой партии, ею, кажется, можно остаться довольну. Лорд Лофтон, правда, не слишком богат, но состояние у него очень порядочное, и репутация, вообще говоря, хорошая. Если они понравятся друг другу, я вовсе не прочь отдать за него Гризельду. Но, признаться, мнe не совсeм приятно оставлять ее у леди Лофтон. В свeтe пойдут толки, на это будут смотрeть как на дeло рeшенное, тогда как оно вовсе еще не рeшено, и весьма вeроятно не кончится ничeм; а это вредит молодой дeвушкe. Она имeет огромный успeх, в этом нельзя не сознаться; вот напримeр, лорд Домбелло...
Архидиакон еще шире раскрыл глаза; он и не подозрeвал, что ему представляется такой богатой выбор зятьев, и, признаться, его изумляли честолюбивые замыслы жены. Лорд Лофтон,— с его титулом и его двадцатью тысячами фунтов дохода, считался только довольно приличною партиею; а если с ним не поладят, так туг же имeлся будущий маркиз, с состоянием вдесятеро больше, готовый предложить руку и сердце его дочкe!
Потом он невольно подумал, по обыкновению мужей, о том, что была Сусанна Гардинг, когда он сватался за ней под большими вязами в саду попечителя богадeльни в Барчестерe, подумав о своем тестe, добром старичкe Гардингe, живущем до сих пор на скромной квартиркe в том же городe; и, думая обо всем этом, он не мог не подивиться высокому уму и высоким стремлениям своей супруги.
— Я никогда не прощу лорду Де Террье, сказала жена, возвращаясь к гдавному предмету сегодняшних тревог.
— Что за вздор! сказал архидиакон;— не простит нельзя.
— Признаюсь, мнe очень неприятно уeзжать из Лондона именно теперь.
— что ж с этим дeлать? угрюмо отвeчад архидиакон. Он был человeк с характером, и подчас любил поставить на своем.
— О! я очень хорошо знаю, что дeлать нечего, сказала мистрисс Грантли, и в голосe ея слышалось глубокое оскорбление,— я знаю, что дeлать нечего. Бeдная Гризельда!
И они оба улеглись спать.
