Планета долго терпела и, наконец, ответила людям по-своему. Поверхностная кора пошла складками, как будто Земля, подобно гигантскому змею, хотела встряхнуться и снять с себя старую кожу. Из бездонных провалов повалила жгучая лава, съедая все на своем пути. Тучи пепла и водяного пара взметнулись к небу, плотной завесой закрывая солнце.
Зашаталась подводная плита с пирамидами и застывшим Сфинксом. Площадка и плантация синих водорослей, простиравшаяся на много миль вокруг, стали медленно и неуклонно подниматься вверх, из воды. Из образовавшихся трещин истекало раскаленное земное нутро, остывая черными языками в морской воде. Старейшины ожили, и, не обращая внимания на яростный огонь, пожиравший кораллы, погрузились в свой сверкающий корабль и взмыли вверх.
Волна, величиной с башню, стеной обрушилась на город и поглотила его. Ушли под воду балюстрады и багряные пальмы. Водяная воронка вобрала остров весь, без остатка. А из воды, неподалеку от утонувшего города взметнулись к небу подводные скалы. Огненная магма с шипением вздымала в воздух клубы пара.
Сфинкс увидел небо. Морская вода водопадами спадала с его могучих плеч. Светящийся корабль завис над новой сушей, развернулся и розовой искрой мелькнул в низких тучах.
Когда-нибудь, через миллионы лет, Земля, оправившаяся после великой потери, может, все простит и позволит людям снова поселиться на ней. А белый Сфинкс – творение золотокожих предков будет тревожить своими загадками людские умы.
О нем сложат легенды, и полетят в воздух быстрокрылые песни…
Хорошо зимой в Лесниках! Солнце поглядывает ленивым розовым глазом. Под серым, набухшим снеговыми тучами, небом, стройными колоннами золотятся мачтовые сосны. Они, будто подпирают зелеными растрепанными верхушками тяжелый, низкий небосвод. У обглоданных оленями молодых осинок топчется зайчишка-беляк. Он то встает на задние лапы, пытаясь ухватить краешек жесткой осиновой коры, то внизу, у ствола, разгребает снег, стараясь найти мерзлый лубяной кусочек, оброненный олененком.
Стайка синичек перелетела с одной осины на другую. Под легкими птичками снег, пухом лежащий на голых ветвях, рассыпается и летит, летит вниз, сверкая алмазными блестками.
– Пик-пик-свись! – заволновалась синичка, услыхав в морозной тиши крадущиеся лисьи шаги. Изящные лисичкины лапы оставляют на белоснежной скатерти снега вьющуюся дорожку следов: лапка за лапкой, след за следом.
Встревожившись, взвилась на сосну хлопотунья-белка. С закачавшейся ветки тут же валится снежная шапка, останавливая на мгновение рыжую охотницу.
Неспешно опускается на землю снег, покрывая невесомой периной небольшой деревянный дом, уснувший сад и сарайчики, притулившиеся друг к другу и как будто умиротворенно посапывающие в тиши зимнего дня.
Зашуршали лыжи, заскрипели энергично втыкаемые в снег лыжные палки. К расчищенному, но еще не потоптанному детьми, дракончиками и собакой, двору, заложив крутой вираж, подъехал дед Леша. Он, по-спортивному подтянутый и одетый в новый ярко-зеленый лыжный костюм, смотрелся заправским чемпионом.
Дед дернул ботинки из креплений, поставил лыжи у крыльца и начал методично счищать налипший снег непромокаемой перчаткой. Вдруг остановился, глядя долгим, задумчивым взглядом в порошащее снежинками небо, негромко произнес:
– К вечеру метель разыграется. Надо Агатушке сказать, чтоб связалась с детьми – нечего в снегопад по селению шастать, да и потемнеет нынче рано…
И вошел в дом, напиться горячего чаю и поделиться с женой свежими лесниковскими новостями.
Баба Агата с рекордно-космической скоростью заканчивала вязать шерстяные носки для Юлечки из чесаной и пряденой бобтейловой шерсти. Компанию бабушке составляли этот самый бобтейл Франя, похрапывающий на вязаном коврике, совиный дракончик Неська, который во сне так крепко вцепился когтями в спинку бабушкиного кресла, будто это был его родной насест, да бормочущий экран спутник-видео, по которому шла передача о жизни древних тибетских племен.
Хлопнула входная дверь. Франя лениво поднял лохматую голову и приветственно тявкнул. Бабушка отложила вязанье и, стараясь не потревожить Неську, на цыпочках пошла встретить деда Лешу.
– Ну что, наморозился? – сверкая глазами, спросила она, между делом разбрасывая в сушильне дедову влажную амуницию.
– Да что ты, на такой погоде, чтоб приморозиться надо очень постараться! Воздух – м-м-м! – дед зажмурился от удовольствия и причмокнул губами, – Благодать! Только к вечеру буран начнется. Надо бы ребятишек домой позвать. Они уже давненько на пруду резвятся – замерзли поди, проголодались!
– А давно ты их видел? – встревожилась бабушка.
– Да нет, не очень – когда кормушки оленьи объезжал, минут сорок назад.
