Осторожно перебравшись по ним на противоположный берег, я вышла на шоссе, вдоль которого вытянулись наши ведомственные пятиэтажки. Но не успела переступить порог собственной квартиры, как зазвонил мобильник. Это был главный врач. Значит, ему обо мне уже доложили. Я отмолчалась. Через несколько минут он позвонил снова. Ответила я только на третий звонок, прекрасно понимая, что меня ждёт. Выслушав его многословную тираду по поводу отсутствия совести и ещё чего-то, я поинтересовалась, как насчёт совести у него. Сколько можно бесплатно отдуваться за его ничегонеделание? Сколько раз поднимался вопрос о том, что кадрами надо заниматься?! Даже сейчас можно было запросить помощь из института туберкулёза, хотя бы интернов из города прислали, и то было бы полегче… Покричали, покричали мы в трубку, друг друга не слушая, но потом он всё-таки пообещал оплатить мне сегодняшнее дежурство, если я вернусь на рабочее место… Об отработанных сутках накануне он даже не заикнулся. У нашего начальника разговор всегда одинаковый: вы сделайте сначала, а потом будем о деньгах разговаривать… Делаем, конечно, куда деваться! А потом он отсылает нас к экономистке, которая, загибая пальцы, называет тысячи объективных причин, почему эту работу невозможно оплатить, или ещё похлеще — что она входит в наши функциональные обязанности… Так и живём. У нас — свои интересы, у администрации — свои… Никогда не стыковываемся. В общем в тот вечер я дома чаю попила, подремала часа полтора и вернулась в отделение. К счастью, вчера двух интернов к нам из города всё-таки прислали, случайно сложилось, без всякой инициативы от нашего начальства. Парня в хирургию определили, а девушку — ко мне. Теперь вот ещё в педагоги заделалась. Мы с Виктором будем натаскивать молодых докторов, а главный врач с начмедом получать за это гонорар. Такой вот порядок.
В общем, сегодня позвонил главный и велел явиться на ковёр. Стиснув зубы и прикусив язык, я вздохнула и направилась к начальству. Я всегда вспоминаю, как однажды приехал из города мой Димка и сразу прибежал ко мне на работу — не хватило терпения дожидаться дома. Мы шли, обнявшись, по длинному коридору моего отделения, когда в его конце замаячила унылая фигура нашего главного. Моё хорошее настроение мгновенно улетучилось, а физиономия, видимо, вытянулась так, что сын, взглянув на меня, рассмеялся. Когда мы поравнялись с моим начальником, тот равнодушно скользнул взглядом по его лицу, и сказал, как всегда, не здороваясь.
— Мне сегодня опять из комитета звонили… По поводу Лабецкого. Спрашивали прогноз.
— Здравствуйте, Игорь Петрович, — демонстративно поздоровалась я. Он что-то нечленораздельное буркнул в ответ. — Мне тоже сегодня звонили.
— И что ты сказала?
— Я сказала, что на сегодняшний день для больного прогноз благоприятный, но для комитета — очень сомнительный. Скорее пессимистический.
Задав мне ещё несколько пустых вопросов, главный врач развернулся и пошёл, видимо, к себе на «хоздвор». Он прекрасно знал Диму, знал, что тот живёт и учится в городе, но не считал для себя необходимым быть любезным. Когда он ушёл, Димка сказал мне укоризненно.
— Мать, ты совершенно не умеешь себя вести с руководством! У тебя физиономия съезжает набок при виде своего начальника. Ты так и ждёшь, что он сейчас начнёт нести какой-нибудь бред… Надо делать всё с точностью наоборот: изображай необыкновенное счастье от встречи с ним и сиюминутную готовность к выполнению любого указания… Вот так, смотри!
Димка так уморительно показал, каким должно быть выражение моего лица, что я расхохоталась. Он студент театрального института, поступал туда дважды — не взяли. Отслужил армию и снова поступал… Упёртый. Теперь учится у знаменитого мастера, которого боготворит. И, чтобы не сидеть у меня на шее, работает. Является «лицом фирмы» по продаже недвижимости и снимается в каких-то рекламных роликах. Вся моя квартира завалена глянцевыми журналами с его портретами. Вчера Дима мне звонил, хвастался, что прошёл кастинг на главную роль в какой-то мыльной опере баснословного количества серий. Это, конечно, не роль Гамлета в столичном театре, но я всё равно за него рада. Доходы у него в несколько раз больше, чем мои. Денег хватает и на жизнь, и на оплату крохотной однокомнатной квартирки, которую он снимает на краю города. Но ко мне сын приезжает редко — некогда. Я тоже к нему не часто могу вырваться, и очень скучаю, особенно зимой.
