Обычно, когда наш главный остаётся в кабинете один, он тотчас же поворачивает к себе монитор дорогущего ноутбука, купленного за скудный счёт нашей больницы, и продолжает прерванную игру в карты. На компьютер он «подсел» давно, от монитора с трудом отрывает взгляд, даже когда принимает посетителей, а проводя совещания с заведующими отделениями, только слегка отворачивает ноутбук от нашего обозрения, но так, что мы всё равно видим игральные карты на экране… Я ожидала и в этот раз застать его за монитором, но сейчас наш начальник был не один. Высокий прямой старик с впалыми щеками, туго обтянувшими выступающие скулы, сидел по другую сторону его длинного письменного стола. В руках он держал тонкую кожаную папку для бумаг. Главный врач скользнул по мне взглядом и, не представляя нас друг другу, произнёс.
— Это к твоему Лабецкому. Надо подписать доверенность и ещё какие-то бумаги…
У нашего начальника очень милая манера общения. Самым разным визитёрам он представляет свой персонал в общем списке с оборудованием: «это рентгеновский аппарат, это аппарат УЗИ, это лечащий врач, а это бронхоскоп»… Что-то в этом духе. Виктор давно на это не обращает внимания, а я каждый раз прихожу в бешенство. Но сегодняшний посетитель повернулся и пронзил меня таким острым взглядом, словно воткнул иглу от шприца. Я поёжилась — эта игла не инъекцию делала, а тянула из моей вены кровь для анализа. Впрочем, посетитель тут же поднялся и представился. Это был тесть Лабецкого, с которым я не раз за эти месяцы имела счастье общаться по телефону. Я пригласила его к себе в кабинет, он вышел первым, так как меня придержал за локоть мой начальник.
— Генерал… — Сказал он одними губами и поднял глаза к потолку.
Мне стало противно, но я вспомнила совет сына и подавила желание огрызнуться.
— Как он тебе? — Спросил главный, всё ещё придерживая мой локоть.
— Кто? — Не поняла я.
— Лабецкий. Как он сейчас?
— Ничего… Лечится. Значительное улучшение.
— Он ходит?
— Давно.
— Пусть сам сюда придёт со своими бумагами. Я заверю — И высокомерно вздохнул. — Бедолага. Мне из главка звонили… Его песенка спета.
Я пожала плечами. По крайней мере, пока Лабецкий находится на больничном, а это будет непредсказуемо долго, он будет числиться в прежней должности… У нашего главного врача, как у сопливого подростка, святая уверенность, что его лично обойдёт любая напасть. С другими могут произойти самые большие неприятности и несчастья, но с ним — никогда! Впрочем, он, и в самом деле, вполне благополучный человек: себя очень любит и уважает, холёный такой, не пьёт, не курит, патологически чистоплотен, этакий семейный добропорядочный человек…
Когда мы шли по лестнице, генерал растерянно произнёс:
— Я привёз дублёнку Сергею… И Вера передала целую сумку тёплых вещей… Ведь он ничего не взял осенью, когда уезжал в больницу. Я в гардеробе всё оставил, наверно, надо было сюда принести?..
— Не надо, — отмахнулась я. — Санитарка потом принесёт…
Вернувшись в свой кабинет, я предложила тестю Лабецкого сесть там, где ему удобно, сама опустилась в кресло не за столом, а рядом с ним. Он ещё раз уколол меня иголкой от шприца, ещё капля моей крови отправилась на анализ, и только после этого генерал произнёс.
— Ирина Дмитриевна, скажите… Сегодня, сейчас, как дела у Сергея?
— Ему надо ещё очень долго лечиться.
— Дело в том… Я привёз бумаги… По просьбе дочери… Я не смог заставить её приехать сюда, простите… Это очень трудно объяснить. У неё мания, безумный страх заразиться, заболеть…
Он заметил, что меня передёрнуло.
— Это очень давняя история, — продолжал он.
Уколов я больше не ощущала. Передо мной сидел усталый старик, который делился со мной своей бедой — и только.
— Мать Веры, моя жена давно умерла. Умерла от рака кожи в страшных мучениях. Вы врач, Вы знаете, что такое страдания, перевязки, гноящиеся раны… Вера насмотрелась, намучилась рядом с ней. А потом ей кто-то сказал, что она тоже подвержена этому генетически. Она и у психотерапевтов лечилась, но толку мало. Видимо, это с ней останется на всю жизнь. Она боится заразиться панически, до истерики, до обморока… В эту больницу её и под пистолетом привести невозможно. Вот почему я здесь. Сергею надо подписать генеральную доверенность. Вера никогда не работала, своих денег у неё нет, а моими она принципиально пользоваться не хочет.
— Это меня не касается. Вы обсудите всё с Лабецким. Я сейчас его приглашу.
Я хотела было встать, но он остановил меня жестом.
