Фронт и тыл Великой войны полностью

Весной того же года в одной из русских армий были обстреляны еще два самолета, идущих на снижение. Пехота не прекратила огня по ним из винтовок и пулеметов даже после посадки. Такое повторялось и осенью, по аэропланам палила артиллерия, невзирая на подаваемые отчаявшимися летчиками сигналы: те выбрасывали в воздух белые платки и листы бумаги[504]. Впрочем, их с земли вполне могли принять за неприятельские прокламации. 16 (29) августа 1916 года от русской артиллерии досталось и авиаторам-союзникам: «В Рожище прилетели два летчика-француза с Вуазенами, когда они полетели у нас в тылу, их наша артиллерия обстреляла, жаловались в штаб армии»[505].

И конечно, революционный 1917 год не стал исключением. Весной прапорщик А. М. Черемухин попал в сферу «дружественного огня», о чем иронично рапортовал: «Наша батарея обстреляла нас не очень удачно, несмотря на то, что самолет был на высоте 1900 м[етров]»[506]. На Румынском фронте в июле 1917-го батарейный наблюдатель засек немецкий разведывательный аэроплан LVG С.ІІ. Машину выручило отсутствие каких-либо опознавательных знаков на крыльях, в ином случае по ней сразу же был бы открыт огонь: орудия четырежды заряжались для производства залпа, а расчеты ожидали уточнения принадлежности самолета. В конце концов «Шнейдер» спланировал с выключенным двигателем к русскому аэродрому, тоже требовавшему обстрелять непрошеного гостя. Авиатору за штурвалом трофея еще повезло, ведь в декабре 1916-го там же, близ Белграда, французский летчик шесть раз «выходил из тучи и шесть раз его загоняли обратно, щупая его несколькими отдельными бризантными гранатами и во время его нахождения в туче»[507].

Но даже этот случай можно было списать на случайность. 9 (22) июля же случилось беспримерное по гнусности преступление: аэроплан был сбит огнем русской пехоты намеренно, а члены экипажа после крушения ограблены. Авиатор 34-го корпусного авиаотряда прапорщик М. И. Павленко вместе с наблюдателем поручиком Бокием совершали разведку на биплане Farman F.40 в небе над Гродненской губернией. Будучи обстреляны, они снизились до 10–15 метров и готовились к приземлению, но мешала посадка деревьев впереди. Павленко собрался перелететь их. И в этот момент по машине был дан залп с земли. Точно не известно, произвели его солдаты 274-го пехотного Изюмского или 275-го пехотного Лебединского полка, следуя с позиций. «Фарман» врезался в верхушки деревьев, перевернулся и упал. Павленко был смертельно ранен пулей в сердце и погребен под раскуроченным корпусом машины. Бокия выбросило из гондолы, он еще дышал, но недолго: его травмы оказались несовместимы с жизнью. Убийцы украли у летчика порядка 400 рублей, часы и даже золотой нательный крест, наблюдатель лишился сотни рублей, и оба — касок. Стащить с авиаторов сапоги и летные куртки мародерам помешал прибывший к месту происшествия караул[508].

11 (24) августа летчик 22-го корпусного авиаотряда корнет Беликов атаковал немецкий аэростат, пошел на снижение и был обстрелян артиллерией по обе стороны фронта. Он поспешил продемонстрировать русским войскам свои опознавательные знаки, заложив два круга над позициями… Тщетно: «У местечка Ранцели разрывы немецких бризантных снарядов прекратились, но свой артиллерийский и пулеметный огонь продолжался вплоть до посадки моей на кладбище у м[естечка] Виверы». К Беликову, по его словам, бежали «тысячные толпы», грозившие авиатору расправой. Комендант 16-й Сибирской стрелковой дивизии спас ему жизнь, доставив в штаб[509].