Фронт и тыл Великой войны полностью

Соответственно, в действующей армии продолжалась стрельба по своим. 1 (14) сентября 1914 года командир 3-го Сибирского армейского корпуса генерал от инфантерии Е. А. Родкевич и временный командир 2-й бригады 8-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Н. М. Пепеляев предписывали стрелять по воздушным машинам только с разрешения командира батальона или полка, «так как до настоящего времени нами выведено из строя своих аэропланов гораздо больше, чем неприятельских»[481]. 27 августа (9 сентября) 1914 года у деревни Бенгхейм[482] солдатами 288-го пехотного Куликовского полка были расстреляны четыре снижающихся аэроплана Гродненского крепостного авиационного отряда. Имелись убитые (военный летчик унтер-офицер Доброшинский и летный наблюдатель З. П. Лемешко) и раненые, были повреждены и сами аэропланы. В связи с этим главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта генерал Рузский приказал «открывать огонь по воздухоплавательным аппаратам, если опознавательные знаки не видны, только в том случае, когда аппарат будет бросать бомбы или сигнализировать неприятелю особыми ракетами»[483]. В последующем приказе № 105 войскам 1-й армии ее командующего генерала Ренненкампфа в числе прочего говорилось:

«Этим преступным огнем, свидетельствующим о панической боязни полковника Ратькова, наши летчики убиты и тяжело ранены. Штаб-офицер, так мало разбирающийся в обстановке, подверженный панической боязни перед появлением своих даже аэропланов, принимаемых им в силу паники за немецкие, не может командовать частью…. Еще раз подтверждаю строжайшее запрещение открывать огонь по аэропланам низко летающим, значит, нашим, или снижающимся к войскам»[484].

Германский аэроплан «Альбатрос» в полете. Снимок также произведен с аэроплана, на нем хорошо видны опознавательные знаки на крыльях, борту и хвосте самолета

Подобные формулировки были призваны хотя бы каким-то образом сориентировать нижних чинов пехоты и артиллерии в разнообразии кружащих над передовой летательных аппаратов. Вдобавок на низколетящих аэропланах могли быть различены опознавательные знаки, но, как показывала практика, ими оснащались не все самолеты. 17 (30) сентября 1914 года по войскам 1-й армии был издан примечательный приказ: в нем говорилось о прибытии в действующую армию новых аэропланов, внешне схожих с немецкими и без каких-либо отличительных знаков. Дабы уберечь машины от уничтожения «своими же», командующий под страхом немедленного расстрела строжайше запретил вообще открывать огонь по любым воздушным целям[485].

Спасать свои жизни и военное имущество от вражеской авиации предписывалось маскировкой. Однако она не могла уберечь войска от флешеттов — металлических стрел, которые немцы в изобилии рассеивали с аэропланов над позициями противника либо его частями на марше. Русские авиаторы не оставались в долгу, поражая вражескую кавалерию свинцовыми «стрелами» конструкции В. Слесарева[486]. Считалось, что грозные флешетты могли пронзить кавалериста насквозь вместе с лошадью, хотя на деле они были еще цветочками, ягодками же стали падающие следом авиабомбы. И средства наземной маскировки того времени не могли спасти от убийственного артиллерийского огня, управляемого с воздуха немецкими корректировщиками.

17 (30) ноября 1914 года в войсках 1-й армии вновь был отмечен случай обстрела обозными аэроплана, пролетающего над Сохачевом[487]. Угрозы генерала фон Ренненкампфа в отношении нарушителей приказов не были пустым звуком — виновных расстреляли на месте[488]. Однако даже столь суровая мера не поставила точку в истории «дружественного огня».