Эта краткая сводка потерь армий союзников Российской империи в 1915 году неполна. Если обратиться к общим данным, то только Англия и Уэльс лишились 77 132 павших сыновей[690]. По подсчетам британских военных медиков, произведенным в период Интербеллума, количество раненых томми, попадавших в спасительные руки санитаров и врачей, неуклонно росло с 9256 человек после Нев-Шапеля и 7433 у Оберс Ридж до 12 419 под Фестюбером, 32 334 — на Ипре и 33 500 фронтовиков у Лооса[691]. Потери армии Третьей республики только убитыми составили 349 тысяч человек. Зарубежные историки сегодня вправе именовать 1915-й «худшим годом» для Франции[692]. В истории Британии в Первую мировую таковым 1916 год сделает Сомма, забравшая примерно 420 000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести[693].
Несложно заметить, что летом на Западном фронте воцарилось своеобразное затишье. На сей счет К. Гайворонский, первым в отечественной историографии предпринявший подобный разбор потерь союзников в 1915 году, отмечает: «Во-первых, тайм-аут взят для подготовки решительного удара немцам… Во-вторых, сентябрьское наступление было предпринято англо-французами несмотря на откровенный скепсис и военного, и политического истеблишмента союзников после провала майской операции»[694]. И это действительно так. 9 (22) июля 1915 года британский посол Джордж Бьюкенен в беседе с начальником канцелярии Министерства иностранных дел России бароном М. Ф. Шиллингом поделился тревогой Китченера: «На западном фронте противники до такой степени укрепились, что мало надежды на возможность для которого бы из них прорвать линию укреплений и достигнуть решительного успеха»[695]. Тем не менее, когда 14 (1) августа президент Третьей республики Раймон Пуанкаре, премьер-министр Рене Вивиани и военный министр Александр Мильеран прибыли в главную квартиру французского командования с целью отговорить генерала Жозефа Жоффра от наступления, тот ответил: «Но мы должны выступить из-за русских, это наш долг союзника»[696]. И этот долг был сполна выплачен жизнями пуалю и томми.
