Фронт и тыл Великой войны полностью

Однако это был не единственный отзвук эха Первой мировой. В него вплелся и крик боли, раздавшийся 4 (17) августа в бою у Шталлюпенена, когда русские солдаты открыли огонь по своим запаниковавшим соратникам — в первый раз за всю историю Русской императорской армии, но, увы, не последний.

Сначала, после первых боев Великой войны, об этом поползли страшные слухи, а затем они обрели плоть, изувеченную сталью.

4 (17) августа 1914 года 3-му мортирному дивизиону был отдан приказ стрелять по запаниковавшим и отступающим солдатам 100-го пехотного Островского полка[860].

Дальше — больше: в сентябре некто штабс-капитан Кириченко косил бегущих русских солдат пулеметным огнем. Тогда же возникли слухи о заклании отказавшихся идти в бой, якобы учиненном командиром 104-го пехотного Устюжского полка Н. С. Триковским. Тот отвергал подобные обвинения: «Я хоть и строг, но не палач и отлично учитываю моральные последствия таких зрелищ, как избиение 120 человек»[861].

Другое дело, что от командира для пресечения паники и впрямь могли требоваться решительные и жесткие меры. Приблизительно в те же с вышеупомянутым примером место и время 97-й пехотный Лифляндский полк был накрыт шрапнельным огнем неприятеля и получил приказ отходить. Воины 106-го пехотного Уфимского решили, что это приказание касается и их тоже, и несколько рот заторопились с позиций. Тогда командиру 1-го батальона уфимцев полковнику Г. М. Борзинскому пришлось выбежать к солдатам с револьвером в руке и буквально погнать их обратно[862]. Истинному автору афоризма «Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом», американскому стендап-комику Ирвину Кори, на тот момент была пара месяцев от роду.

В армейской верхушке уже тогда обсуждалась возможность узаконения подобных карательных акций. Командующий 10-й армией генерал от инфантерии Ф. В. Сиверс изначально предлагал отбивать у солдат охоту сдаваться в плен лишением военнопленных права возвратиться в Россию после войны. Генерал Рузский, перехватывая пас, добавлял, что им должен грозить и суд, и одновременно присматривался к ширине русла этого Рубикона: «Генерал Сиверс, со своей стороны, принимает меры, чтобы сдающаяся часть была истреблена своим огнем беспощадным образом, но мера эта может быть действительной только днем и даже не при всех условиях»[863]. Генерал Янушкевич был более прямодушен в разговоре с Алексеевым 9 (22) ноября: «… Прошу вас самыми драконовскими мерами очистить тыл. Сотня-другая расстрелянных быстро наведет порядок. Тяжело это говорить, но, видимо, на этом надо остановиться»[864].

Скоротечные и тусклые дни в декабре не мешали ни капитуляциям, ни наказанию за них. В 8-м пехотном Эстляндском полку беглецы были расстреляны в спину своими. Так же с решившимися сдаться в плен обошлись в одном из полков 6-го армейского корпуса. Командир 6-го армейского корпуса генерал-лейтенант В. И. Ромейко-Гурко в приказе «вполне одобрял эту заслуженную расправу с малодушными изменниками»[865]. А командующий 2-й армией генерал от инфантерии В. В. Смирнов в секретном приказе войскам от 19 декабря 1914 (1 января 1915) года прямо предписывал «всякому начальнику, усмотревшему сдачу наших войск, не ожидая никаких указаний, немедленно открывать по сдающимся огонь орудийный, пулеметный и ружейный»[866].

Одновременно с этим принимались меры во избежание случайного обстрела артиллерией своих же позиций. Например, 26 января (8 февраля) 1915 года начальник штаба 50-й пехотной дивизии полковник Е. С. Имнадзе приказал снабдить каждую роту в полках опознавательными флагами четырех расцветок: «1. Бело-красно-синий (национальный). 2. Бело-красный по диагонали. 3. Бело-желто-черный. 4. Бело-желтый по диагонали». Флаги надлежало ежедневно менять согласно указанию[867].