Фронт и тыл Великой войны полностью

Однако было ясно, что попытки сдаться в плен и их пресечение свинцом в спину продолжатся. Тот же генерал Рузский в письме своему начальнику штаба генерал-лейтенанту В. А. Орановскому в январе 1915 года подчеркивал: главная причина заключается в отсутствии офицерского надзора за подчиненными, связанного с нехваткой кадров. Снег припорошил кровь, что пролили други своя, но ненадолго.

4 (17) марта 1915 года некоторые из солдат 50-го пехотного Белостокского полка бросили винтовки на дно окопа, взмахнули над ним белым флагом и направились к австрийским позициям. Им вслед залаяли пулеметы. Немногие из отчаянных перебежчиков добрались до неприятельских траншей, а могли бы полечь и все до единого, но командир взвода горной батареи полка не отдал команды стрелять. Случаи подобного гуманизма явно были не единичными и порицались в приказах командования. Генерал Радко-Дмитриев в том же марте телеграфировал командирам нескольких армейских корпусов: «Вдогонку таковых расстреливать, предоставляя это сделать каждому воинскому чину, кто видит на своих глазах подобных изменников нашего возлюбленного Царя и Родины»[868].

Кровавым паводком, прорывающим запруды, обернулся удар 11-й германской и 4-й австро-венгерской армий в районе Горлице в начале мая 1915-го. Не выдержав его, Русская императорская армия стала откатываться на восток. Случаи «отступления вперед», в плен, участились, и приказы о борьбе с ними не были пустым звуком. В мае в ходе дела под Опатовым офицеры 300-го пехотного Заславского полка штабс-капитаны Ильичевский и Кочкин скомандовали расстрелять соседний батальон, решившийся на измену[869].

Командующий 4-й армией генерал Эверт гремел 4 (17) июня 1915 года: «…Сдающиеся добровольно будут уничтожены огнем собственных пулеметов, ибо к трусам и изменникам другого отношения быть не может»[870]. В те же дни генерал Алексеев во внутриведомственной переписке фронтового командования был предельно откровенен: только угроза получить от своих товарищей пулю в спину могла бы компенсировать недостаточно развитое у солдат сознание долга[871]. Он же в середине сентября получил письмо начальника штаба 10-й армии генерал-лейтенанта И. И. Попова о новой выдумке христолюбивого воинства: во время атаки неприятельских позиций или под обстрелом разбегаться куда попало, спеша нанести себе ранение пальца руки или оцарапать щеку, и затем всем миром миновать наказания. Резолюция Алексеева гласила: «Ответственность — если это верно — удирающим одна — артиллерия и пулеметы до полного уничтожения негодяев»[872]. Начальник штаба Верховного главнокомандующего не единожды был верен себе: «Своя артиллерия и пулеметы — против таких изменников и негодяев»[873].

Генерал Брусилов, порицавший рукоприкладство в армии, мрачно внушал в приказе от 15 (28) июня: «Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что еще хуже, сдаться в плен»[874].

25 июня (8 июля) гарнизону крепости Новогеоргиевск был зачитан приказ командующего 1-й армией генерала от кавалерии А. И. Литвинова: «Посвящать нижних чинов в последствия, какие влечет за собой сдача в плен, а также принять меры устрашения, вплоть до того, чтобы обратить пулеметы против собственных братьев-изменников, сдающихся в плен добровольно»[875]. С учетом последующей участи Новогеоргиевска эти слова больше походят на жестокую ухмылку судьбы…