Фронт и тыл Великой войны полностью

Нельзя не упомянуть и о разыгравшейся в августе 1917 года на Западном фронте Ля-Куртинской трагедии — подавлении восстания 1-й Особой дивизии Русского экспедиционного корпуса. Дисциплина в ее частях, как и в остальной армии на Русском фронте, неуклонно падала. Офицеры и нижние чины все громче требовали возвращения домой. Обострились трения между самими бригадами, дело доходило до драк, арестов и едва ли не перестрелок. Часть русских войск во Франции разместили в военном лагере Ля-Куртин департамента Крез с надзором за ними двух полков пуалю. Это привело лишь к росту анархии среди изолированных солдат. Когда для военного представителя Верховного командования при Главной квартире французских армий генерала М. И. Занкевича стала очевидна бесполезность мер внушения и даже попыток блокады лагеря, мятеж был подавлен русскими же частями при поддержке артиллерии. По приказу командующего 2-й Особой артиллерийской бригадой генерал-майора М. А. Беляева, «на всем протяжении кроме деревни Ля-Куртин… следует отдельных людей и небольшие группы задерживать, а по большим массам, хотя бы и безоружным, открывать огонь»[906]. Было ранено сорок четыре ля-куртинца, а еще десяти не суждено вернуться домой.

Превышавшие не только количество расстрелов в Русской армии, но и вообще рекордные в истории Великой войны по суровости меры применялись итальянским командованием. Только по официальным данным начиная с мая 1916 года состоялось 114 массовых расстрелов солдат королевской армии. Содержащаяся в литературе общая статистика без преувеличения ужасает: свыше 750 тысяч приведенных в исполнение смертных приговоров военнослужащим и более 330 тысяч бессудных казней[907]. Маршал Луиджи Кадорна считал их уместным и необходимым средством удержания дисциплины. Даже супруге в письме в ноябре 1916-го он внушал, что без расстрелов беспорядок распространится в войсках со скоростью молнии. Летом следующего года Кадорна рассуждал уже в обращении к правительству Паоло Борелли: «Немедленные казни, в огромных масштабах и с отказом от судебных разбирательств, были необходимы, потому что жизненно важно вырвать зло с корнем. Нам следует надеяться, что это было сделано своевременно»[908]. Он полагал, что публичный характер расстрелов благотворно скажется на боевом духе остальных фронтовиков. Порой смертные приговоры приводились в исполнение боевыми товарищами казнившихся.

Французская открытка: «Ты пришел посмотреть дикарей», — белозубо улыбается пожилому французу сенегальский стрелок, охраняющий военнопленных бошей

Если обратиться к опыту армий противников России, то в немецкой еще 29 августа 1914 года Пауль фон Гинденбург отдал приказ по 8-й армии, предписывавший пехоте отмечать свои позиции светлыми флажками или рамками, обтянутыми белой тканью. Эти знаки были призваны уберечь войска от огня собственной артиллерии[909]. Напомню, что аналогичные решения практиковались и в Русской армии.

Интересные вести с полей сражений Карпатской операции Юго-Западного фронта сообщал в донесении № 219 от 11 (24) апреля 1915 года генерал-квартирмейстер штаба армий фронта, тогда еще полковник Дитерихс исполняющему делами генерала для делопроизводства и поручений управления генерал-квартирмейстера штаба Верховного главнокомандующего полковнику В. Е. Скалону. Накануне ночью австрийские войска «густыми массами» шли на позиции 34-й пехотной дивизии и 4-й стрелковой бригады — буквально на убой, неся огромные потери. Разгадка такого безрассудства была якобы проста: «[По] показанию пленных, сзади австрийцев подгоняют идти в атаку германцы»[910].

О том, как последнее наступление кайзеровской армии в 1918 году разбилось о винные и продовольственные склады, я уже упоминал ранее. Командующий 3-й армией генерал-полковник Карл фон Эйнем именовал свои войска не иначе как бандой воров. Он же в конце июня предлагал создать при каждом немецком батальоне специальные взводы, дабы те пресекали «произвольное обзаведение трофеями» — проще говоря, грабежи[911]. Однако даже эта мера уже не спасла бы ни дисциплину в немецкой армии, ни ее саму от поражения в войне.