Теперь Тухачевского, как неоднократно бежавшего, ждал усиленно охраняемый форт IX Ингольштадта: «…Я решил попасть в тюрьму, которая охранялась гораздо слабее. С этой целью на поверке я вышел из комнаты производившего ее немецкого унтер-офицера. Однако сразу же меня в тюрьму не посадили, а предали военному суду. Тогда я решил сделать выпад против немецкого генерала Петера — коменданта лагеря и, когда он приехал в лагерь, то разговаривал с ним, держа руки в карманах, не исполнил его двукратного приказания вынуть их и на его замечание, что это мне будет дорого стоить, спросил: “Сколько марок?” Однако и за это меня не посадили в тюрьму, а опять предали военному суду. В скором времени по делу оскорбления унтер-офицера я был присужден к 6 месяцам тюрьмы, суда же по делу генерала не было, так как накануне, 3 августа 1917 года, мне удалось убежать с капитаном Генерального штаба Чернивецким…»[1046]. Оба порознь, но вновь попались. Тухачевский выдал себя за солдата, был помещен еще в несколько лагерей и наконец бежал из Пукхейма с единомышленниками. Тех схватили жандармы, а Тухачевский перешел границу с Швейцарией и оттуда отправился в Петроград — через Берн, Париж, Лондон, Копенгаген и Стокгольм.
Не слишком церемонился с комендантом лагеря для военнопленных и генерал Корнилов: «Подполковник Машке имел обыкновение производить ночью поверку, все ли военнопленные налицо. Закутанный в черный плащ, с револьвером в одной руке и потайным фонариком в другой. неожиданно направляя свет фонарика на глаза спящего пленника. И вот как-то Корнилов, разбуженный среди ночи таким визитом, язвительно обратился к Машке: “Простите, подполковник, но, может быть, вы не откажете сказать мне, из какой оперетки вы играете сейчас роль?..”»[1047]. Будущий Верховный главнокомандующий составлял и забраковывал планы побега один за другим, включая идею угона австрийского аэроплана. Генерал Корнилов провел в плену более года и трижды неудачно пытался бежать до июля 1916 года, когда наконец добился своего. Его денщик Дмитрий Цесарский заключил сделку с чехом-фельдшером Франтишеком Мрняком о содействии за 20 тысяч крон: вознаграждение должно было быть выплачено по возвращении генерала в Россию. Мрняк сфабриковал для Корнилова увольнительную из госпиталя, снабдил беглеца австро-венгерской униформой, выхлопотал ему документы на имя Стефана Латковича, револьвер и компас. На всякий пожарный случай генералу Корнилову обрили голову и удалили родинку под глазом. В планирование побега был вовлечен и русский врач И. Р. Гутковский, трудившийся в том же госпитале. Он всеми правдами и неправдами оттягивал водворение Корнилова в лагерь для военнопленных, ссылаясь на нездоровье генерала и его ежедневную потребность в массаже и бане. Поскольку в госпитале со дня на день ожидался визит представителей РОКК, Корнилова оставили в покое.
