Иногда заслуженной награды приходилось ждать очень долго. Приказом по 1-му Кавказскому армейскому корпусу № 126 от 26 мая (8 июня) 1916 года рядовой 10-й роты 154-го пехотного Дербентского полка Варт Айвазов был удостоен Георгиевского креста 4-й степени за подвиг аж 1 (14) ноября 1914 года. Айвазов в том «бою на Азалкейской позиции был тяжело ранен и не смотря на это все время оставался в строю до конца боя»[1134]. А старший унтер-офицер 597-й пешей Ставропольской дружины Парсег Арутинов за удаль в деле под Саракамышем 14 (27) декабря 1914 года и вовсе получил «Георгия» из рук генерала Н. Н. Юденича только в конце апреля (начале мая) 1917-го! Арутинов «с опасностью для своей жизни взял в плен турецкого полковника, который был им представлен начальнику отряда полковнику Букретову»[1135]. Личность плененного им османского офицера, к сожалению, не установлена. Причиной таких временных задержек чаще всего оказывалась неизбежная бюрократия. Представления могли следовать в штабы армейских корпусов и ждать там своего часа, в то время как герой удостаивался той же, а то и более высокой награды на смотре.
История Великой войны хранит и имена удостоившихся георгиевских наград посмертно. Первым из офицеров среди них стал погибший в бою у деревни Демня в Галиции 13 (26) августа 1914 года ротмистр 12-го гусарского Ахтырского полка Б. А. Панаев. Блестящий офицер, потомственный еще с екатерининских времен военный, он являл собой образ воина-аскета: «Спал на досках, вместо подушки использовал седло, не употреблял мяса, строго соблюдал посты. Шумных вечеринок чурался… Во время одного из отпусков предпринял поездку в Валаамский Спасо-Преображенский монастырь, где провел несколько месяцев, скрыв свое имя и офицерский чин»[1136]. Борис Панаев не страшился смерти на войне, доверяя бумаге мысли о том, как хотел бы встретить ее, и мне здесь вновь сложно удержаться от цитаты: «Как привлекательна смерть впереди и на глазах своей строевой семьи. Но это смерть легкая. Есть смерть почетнее, зато и во много тяжелее. Это смерть кавалериста-разведчика, в одиночку и ночью и в бурю пробирающегося оврагами и лесами, вдали от своих следить за противником. Его смерти никто не увидит. Как исполнил свой долг, никто не узнает. Если тело найдут случайно, запишут “убитым”. А если и тела свои не увидят, зачислят “без вести пропавшим”. Так умереть я бы желал…»[1137]. Судьба распорядилась иначе. В роковом бою ротмистр Панаев вел свой эскадрон в атаку на сильнейшие австрийские позиции. Первая пуля, вопреки песне, не ранила его коня, а угодила офицеру в ногу. Невзирая на лютую боль, Панаев под обстрелом пронесся через мост, преодолел плотину, достиг деревни и миновал ее, когда был ранен вновь — на сей раз в брюшину. Ему хватило сил не только отдать ахтырцам приказ рубить клинками колючую проволку, переплетшую деревья у неприятельской позиции, но и вступить в единоборство с австрийским кавалерийским офицером. Схватку завершили вражеские пули, попавшие ротмистру Панаеву разом в голову и сердце. Высочайшим приказом от 7 (20) октября 1914 года он был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени[1138].
В одном полку с Борисом Панаевым служили его младшие братья Гурий и Лев, а четвертый, Платон, стал флотским офицером. Штабс-ротмистр Г. А. Панаев пал в сражении у Гнилой Липы 28 августа (10 сентября) 1914 года. Самоотверженная конная атака 12-й кавалерийской дивизии генерала от кавалерии А. М. Каледина порядков австрийской пехоты под пулеметным и артиллерийским огнем имела целью спасти угодившую в переплет 48-ю пехотную дивизию генерала Корнилова. Командуя 4-м эскадроном ахтырских гусар, Гурий Панаев преодолел две линии обороны противника. Когда под его седлом убило лошадь, отважный офицер ринулся в австрийскую траншею с шашкой наголо — здесь-то его грудь и пронзили осколок и пуля. Наградой за эту жертву тоже стал орден Св. Георгия 4-й степени (посмертно). Лев отыскал тело брата лишь несколько дней спустя и принял командование его эскадроном[1139].
