В Ревеле батальон смерти был набран, главным образом, из матросов и офицеров кораблей Балтийского флота. В конце июня они явились в столицу, чтобы затем отправиться на передовую. Аксиома о высоких потерях среди ударников подтвердилась уже в первом их бою под Ригой. Добровольцы выходили из траншей, вовсе не имея за спиной опыта пехотных атак. Невзирая на это, они перевыполнили поставленную задачу и вместо двух линий вражеских окопов прорвали четыре. Ценой успеха явились немалые потери среди «смертников» от немецкого огня, к тому же, стоило им закрепиться на участке прорыва, как с неба обрушились русские же снаряды.
Месяц спустя остатки части вновь были в Петрограде на торжественном смотре, с оркестром и прошедшем полымя сражения знаменем — Андреевским флагом с вышитым девизом «За свободу и спасение России». Новый командир батальона подпоручик Парамонов удостоился награждения солдатским Георгиевским крестом: еще одна примета 1917 года. «Георгиями» наградили и всех без исключения оставшихся в живых бойцов.
Пополнение, краткая передышка — и обратно в Ревель, где «смертников» угораздило ввязаться в столкновение с латышскими стрелками. Склоку породил агитплакат, сорванный со стены кем-то из солдат-латышей. В драку втянулись люди с обеих сторон, спешившие из казарм к месту происшествия. У каждого при себе имелась не только винтовка, но и ручные гранаты, пущенные в ход. Дело дошло до «зачистки» близлежащих домов. Двое ревельцев были убиты, свыше дюжины — ранены, латышские стрелки обошлись меньшей кровью. Всего к началу боев на Моонзундском архипелаге батальон насчитывал около 650 человек в составе штаба, четырех рот, пулеметной команды, минеров и обоза.
В полдень 29 сентября поступил приказ о выступлении. Сборы не заняли много времени, ранним утром 30 сентября Ревельский морской батальон смерти выдвинулся к железной дороге, оттуда — на пристань и остров Моон на борту транспортных кораблей. Прибыв на место уже вечером, ударники сходу занялись второй из двух главных задач подобных частей: восстановлением дисциплины и пресечением бегства с поля боя. Дело в том, что одновременно с ними с Эзеля к соединявшей оба острова Орисарской дамбе наступал авангард немецких войск. Русские пехотные полки — 470-й Данковский, 471-й Козельский, 472-й Мосальский — недолго продержались в обороне и обратились в бегство, бросая оружие и имущество. У дезертиров отняли подводы, неплохо пополнившие обоз ударников, часть отступающих была задержана и включена в пулеметную команду.
На следующий день батальон выступил к дамбе и занял позиции в двух верстах от нее. Командир батальона капитан 2-го ранга П. О. Шишко лично выезжал на рекогносцировку вместе со своим заместителем поручиком Парамоновым. Тогда же ревельцев начали обстреливать с моря, залпы вражеских миноносцев корректировались немецкой же авиацией. Ощутимых потерь огонь не нанес, но и выходить из окопов стало опасно. Разведку обстановки обеспечивали партии охотников. Они же под покровом ночи пробрались на Эзель, убедившись в том, что он занят немцами, и сумев забрать с оконечности острова пять брошенных пушек и даже бронеавтомобиль — им усилили баррикаду на дамбе.
Вечером 2 (15) октября немцы начали пробираться к дамбе. Кавторанг Шишко выслал вперед большую часть батальона, чтобы остановить вылазки неприятеля. Из передовых окопов ночью трещали выстрелы, один из ревельцев был сражен пулей. Все это происходило под непрекращающимся обстрелом кайзеровской корабельной артиллерии.
Утром 3 (16) октября весь состав Ревельского морского батальона смерти подошел к Орисарской дамбе. Минеры получили приказ заминировать ее, но подрывников прижал к земле огонь немецкого гидроплана. Когда тот был сбит, вылазка продолжилась. На месте подрывники обнаружили поставленные неприятельскими саперами мины и обезвредили их. Оставалось подготовить собственные заряды, но работа на дамбе не прошла незамеченной врагом. Огонь с миноносцев усилился, был подожжен и наблюдательный пункт с пулеметным заслоном.