Фронт и тыл Великой войны полностью

Впрочем, даже осиротевшие юные беженцы не всегда оказывались в приютах. Из множества архивных находок меня в свое время впечатлили бумаги, касающиеся судьбы тринадцатилетнего Николая Конова. По данным опросного листа, он проживал в селе Кучине Богородского уезда в частном доме Воротникова. Кроме имени в листе было заполнено лишь 2 графы: откуда именно прибыл — «с родины», семейное положение — «одинокий». Мальчик сумел поступить на службу к часовщику Прокопию Воронину, но 26 марта (8 апреля) 1915 года, уволившись, покинул жилище и бесследно исчез. Комитет ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны направлял запросы богородскому уездному исправнику, полицейский надзиратель допрашивал часовщика Воронина, обращался в адресный стол Москвы[1576]… Тщетно. Однако пример Конова показывает, что к розыску даже одного ребенка-беженца могли прилагаться немалые усилия, но и они не гарантировали успеха.

«Помогите несчастным детям — купите красное яичко 28 марта». Плакат периода Первой мировой войны

Не случайно, когда в конце 1915 года Всероссийское Попечительство об охране материнства выступило с предложением Комитету ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны распределять детей-беженцев при помощи земств в крестьянские патронаты, эта инициатива не встретила одобрения. Руководство Комитета отмечало, что не имеет ни малейшего права на раздачу детей, а равно не имеет возможности надзирать за воспитанием детей в чужих семьях и не намерено затруднять их родителям поиски чад по всей необъятной Руси. «Насильственная раздача детей является унижением их человеческого достоинства», — подчеркивалось в постановлении, принятом на заседании 27 ноября (10 декабря) 1915 года[1577].

К тому же — страшно, но факт: педофилия существовала уже тогда. Более того, еще до Первой мировой в Санкт-Петербурге акушерки промышляли восстановлением девственности, обеспечивая ее повторную продажу. Изобилие же невинных девочек, которых вряд ли кто-нибудь хватится, лишь подогревало у сутенеров спрос[1578].

Как пишет историк А. Б. Асташов, вся масса детей-беженцев была деморализована. Вырванные из среды, лишившиеся дома, привычного окружения, а то и родных, голодные и напуганные, — порой вместо приютов они оказывались на вокзалах и улицах. Обследовавшие беспризорников Первой мировой психиатры отмечали у многих из них признаки невроза истощения: капризность, обидчивость, снижение интеллектуального уровня, а большинство мыслей посвящено пище. Где раздобыть еды, у кого и на что можно обменять ее, украсть, отнять и кого нужно обмануть для этого? Задававшиеся этими вопросами несчастные дети нередко шли для их решения на все и пополняли статистику хулиганства и малолетней преступности. Им уже не хотелось ни учиться, ни работать — вместо этого маленькие беженцы часто просились на передовую, распинаясь в своей готовности сражаться и проливать кровь за Россию[1579].

29 апреля (12 мая) 1916 года и. д. начальника канцелярии при Главном начальнике Минского военного округа уведомлял тверского губернатора: «По имеющимся сведениям, немцами за последнее время высылаются одиночным порядком и партиями на разведку в наше расположение мальчики в возрасте от 11 до 14 лет под видом беженцев. Высланные одеты однообразно в ученическую форму с белыми пуговицами и высокие сапоги; летом будут одеты в белую тонкую гимназическую рубаху, в ботинки.

По тем же сведениям, уже высланы в наше расположение мальчики: 1) Завадский — плотный блондин, с рыжеватым оттенком, острижен под машинку; 2) Боровский — брюнет, худенький; 3) Добженский — небольшого роста, светлый блондин; 4) Николаевский — брюнет, высокий не по своему возрасту. Высылаемые шпионы — девочки и мальчики — ютятся преимущественно на железнодорожных станциях, по линиям железных дорог, в Петрограде, Москве и появляются на питательных пунктах при недостатке денег.