Мнения о ее «верхушечном» характере ныне широко распространены в публицистике, они кочуют оттуда в Интернет и обратно. События, организованные сверху, будто бы ограничившиеся столицей и не затронувшие остальной территории империи… Применительно к 27 февраля (12 марта) довольно сказать о растерянности, воцарившейся в Думе. Гучков и Родзянко собирались телеграфировать Николаю II в то время, как графиня С. В. Панина убеждала их сперва обратиться к восставшим солдатам[1638]. Нерешительность лидеров думской оппозиции, не знающих, за что хвататься в начавшемся водовороте событий, слабо сочетается с галереей портретов заговорщиков, хладнокровно крушащих самодержавие[1639].
Николай II вечером того же дня принимает решение раздавить революцию в зародыше. Он велит состоявшему при его особе генералу Иванову следовать в Царское Село: безопасность семьи для императора была на первом месте. Там Иванов дождался бы усиления снятыми с Северного и Западного фронтов частями, и на правах нового командующего Петроградским военным округом навел бы в столице порядок. По некоторым данным, Алексеев предлагал поручить усмирение Петрограда генерал-инспектору артиллерии, великому князю Сергею Михайловичу[1640]. Но государь уже сделал свой выбор.
Император Николай II с цесаревичем Алексеем и великими княжнами в окружении казаков Собственного Его Императорского Величества Конвоя.
Могилев, 4 (17) октября 1916 года
Весь остальной вечер он провел на связи с Царским Селом. Положение семьи очень тревожило Николая II, вдобавок царевны захворали корью. Из Петрограда в Ставку названивал брат императора, великий князь Михаил Александрович. Родзянко заклинал его взять бразды правления в свои руки, раз уж царь отмалчивается: распустить правительство и потребовать от венценосца учредить ответственное министерство. Великий князь не поддавался на уговоры, хотя отставку министров поддерживал. А накануне полуночи Николай II объявил, что едет в Царское и до своего прибытия туда никаких решений принимать не намерен.
Еще не вполне оправившийся от болезни Алексеев едва не слег с жаром под 40 градусов. Однако, узнав о намерении царя, он поспешил во дворец со словами: «