Впрочем, передовая — это еще не показатель. В начале кампании 1914 года без водоснабжения оставались и вполне благоустроенные городки. Более того, подчас в таких условиях приходилось разворачивать военные госпитали. Основатель социальной геронтологии профессор З. Г. Френкель вспоминал: «Мы вошли в Сольдау в жаркий августовский полдень. Город был покинут населением совершенно внезапно… В магазинах, лавках, учреждениях и квартирах все оставалось нетронутым. Как и в Илове, кое-где в квартирах на столах оставался обед. Водопровод в городе, однако, был остановлен. <…> Непреодолимую трудность представляло отсутствие воды. Из кранов вода не шла, запасов ее нигде не было. Вблизи не оказалось ни одного колодца. Пришлось идти почти за километр к реке Сольдау, берега которой представляли собой поросшее осокой болото. Кое-как наладили доставку воды вручную и принялись за ее кипячение. К ночи нам доставили первых раненых»[171].
Из-за нехватки питьевой воды военнослужащие взялись за пиво и вино. Невозможность смыть с кожи походную пыль не улучшала настроения солдат, в Сольдау загремели шальные выстрелы. Более того, отступавшие немцы оставили на чердаках нескольких домов очаги пожаров — столбы дыма от них должны были служить неприятелю ориентирами для артобстрелов. Френкель обратился к начальнику — дивизионному врачу с предложением запустить водопровод, но тот лишь буркнул в ответ, что-де нечего лезть не в свое дело. Сдвинуть его с мертвой точки помог только рапорт в штаб дивизии.
В одном из сел в Галиции отступающие австрийские войска отравили большинство колодцев, забросав их трупами кошек и собак. Русские солдаты устремились к источникам, показавшимся им чистыми, спеша напиться и сделать запас воды впрок. Несколько часов спустя у большинства из них разыгралось острое желудочно-кишечное расстройство, с рвотой и болезненными коликами. «С некоторым запозданием были приняты меры предосторожности: ко всем колодцам поставили часовых, а воду стали возить из реки, что протекала в 1½ верстах от села, и эту воду было запрещено пить в сыром виде. К счастью, никаких смертных случаев в полку не было», — вспоминал в эмиграции свидетель случившегося[172].
Летом 1915 года предписаниями врачей и приказами командования пренебрегали даже офицеры — нестерпимая жажда оказывалась сильнее их: «Жара была страшная. Июльское солнце жгло немилосердно. По всему пути лежали трупы убитых и изуродованных солдат 52-й дивизии, занимавших этот участок до прихода полка. Двигались мы вперед очень медленно. Пить хотелось смертельно, и поэтому, доползши до шоссе, Зыбин и я, найдя в выбоине оного немного грязной дождевой воды, с удовольствием выпили по несколько глотков мутной, теплой жидкости»[173]. И думается, так утолял жажду во время Холмской операции не только барон Торнау.
