К ночи над Волгой поднялось зарево пожаров. Город горел, но не сдавался. С того берега доносился грохот разрывов и автоматные очереди.
«Товарищ старшая сестра!» — в палатку вбежал связной. «Приказ — быть готовыми к передислокации. Немец прорвался к северным районам.»
Елена выглянула из палатки. Зарево над городом словно пульсировало в такт канонаде. И вдруг она почувствовала — где-то там, в этом огненном мареве, совсем близко, Сергей. Она не могла этого объяснить, просто знала.
«Елена Александровна,» — Таня присела рядом. «Знаете, а я сегодня поняла — вот она, настоящая война. Всё, что было раньше — это только подготовка.»
«Да, девочка,» — Елена обняла её за плечи. «Здесь всё по-настоящему. И война, и любовь, и подвиг.»
В соседней палатке Валя читала вслух раненым письмо от Николая:
«Я каждый день тренируюсь ходить. Врачи говорят — скоро смогу вернуться в строй. Пусть не на передовую, но зато ближе к тебе.»
А Мария Петровна, глядя на своих девочек, думала: как же они повзрослели, как закалились их характеры. Война словно отлила их заново — из стали и нежности, из мужества и милосердия.
Ночью снова была бомбежка. Раненых укрывали своими телами, успокаивали, делали уколы. А потом вместе молились — каждый по-своему, каждый о своём…
«Знаешь, Леночка,» — сказала утром Мария Петровна. «А ведь это судьба — что мы все здесь оказались. Такое испытание можно выдержать только вместе.»
И словно в подтверждение её слов, издалека донесся рокот «катюш» — наша артиллерия вступала в бой. Где-то там, за Волгой, занималось утро великой битвы.
К исходу третьего дня в медсанбат привезли артиллериста с тяжелым ранением. Таня, менявшая повязку, вдруг вскрикнула: «Андрей!»
Это был он — её Андрей, бледный от потери крови, но живой. Осколок мины прошел рядом с сердцем. «Я же обещал, чтонайду тебя,» — прошептал он и потерял сознание.
«Срочно в операционную!» — скомандовала Елена.
Всю ночь они боролись за его жизнь. И победили — сердце молодого артиллериста оказалось сильнее смерти. А может, его спасла любовь.
«Вот так и встретились,» — улыбнулась Мария Петровна. «Война разлучает, война соединяет.»
Елена, глядя на счастливые лица Тани и Андрея, думала о Сергее. Где-то совсем рядом, может быть в нескольких километрах, он тоже спасает жизни. И она знала — их встреча тоже близка.
А война набирала силу. Всё чаще приходилось работать под бомбежками, всё ближе подходила линия фронта. Но теперь они были готовы ко всему — спаянные общей судьбой, общей верой, общей любовью.
Вечером пришла радиограмма: «Всем медсанбатам быть готовыми к приему тяжелораненых. Ожидается масштабное наступление противника.»
«Ну что, сестрички,» — Елена обвела взглядом своих девочек. «Начинается самое главное. Теперь мы должны стать сильнее всех бомбежек, всех страхов, всей смерти. Потому что мы — последняя надежда для тех, кто защищает Сталинград.»
И они стали — сильнее страха, сильнее усталости, сильнее самой смерти. Потому что там, за их спинами, была Волга. За Волгой земли нет — это знал каждый. И отступать было некуда — ни им, ни тем, кого они спасали.
Это случилось во время очередной бомбежки. Елена услышала крик санитара: «Там раненый! На нейтральной полосе! Истекает кровью!»
Она выглянула из укрытия. Метрах в двухстах, у разбитого дзота, лежал боец. Он пытался ползти, оставляя за собой кровавый след.
«Нельзя, сестричка!» — крикнул командир. «Снайперы!»
Но она уже ползла, прижимаясь к земле. Война научила её главному — каждая жизнь бесценна. Свист пуль, разрывы снарядов — всё слилось в один гул. Только бы успеть.
Боец был совсем молодой, почти мальчишка. Осколочное ранение бедра, большая потеря крови. «Потерпи, родной,» — прошептала она, накладывая жгут. «Сейчас вытащим.»
И вдруг острая боль пронзила плечо. Мир качнулся, поплыл перед глазами. Последнее, что она помнила — чьи-то руки, бережно укладывающие её на плащпалатку, и крик Вали:
«Елена Александровна! Держитесь!»
Очнулась она от знакомого голоса:
«Срочно в операционную! Потеря крови критическая!»
Сквозь туман боли она узнала этот голос. Сергей… Неужели это действительно он? «Любимая,» — его лицо склонилось над ней. «Только живи. Слышишь? Живи пожалуйста!»
А потом была операция. Сергей оперировал сам — четыре часа борьбы за её жизнь. За их любовь. За их будущее.
«Сергей Николаевич, она приходит в себя,» — голос медсестры доносился словно издалека.
Елена медленно открыла глаза. Сергей сидел рядом, осунувшийся, небритый, но такой родной. «Сколько… сколько времени прошло?» — губы едва слушались.
«Трое суток,» — он бережно взял её руку. «Трое суток между жизнью и смертью. Я думал, с ума сойду.» «А тот боец? Я успела его спасти?»
«Успела. Он в соседней палате. Всё просит разрешения поблагодарить свою спасительницу.»
В палату заглянула Валя — заплаканная, счастливая: «Елена Александровна! Живая!»
«Валюша, а как женаш медсанбат?»
«Не волнуйтесь, Мария Петровна за старшую. А мы с Таней по очереди к вам бегаем. Тут ведь близко — всего два километра.»
