Сергей не отходил от неё ни на шаг. Только во время операций уходил, но сразу возвращался — измученный, с красными от недосыпа глазами.
«Знаешь,» — сказал он однажды ночью. «А ведь это судьба. Я должен был оказаться именно здесь, именно сейчас. Чтобы спасти тебя.»
«Или я должна была спасти того бойца,» — тихо ответила она. «Чтобы встретиться с тобой.»
А за стенами медсанбата грохотала битва. Немцы рвались к Волге, но город стоял насмерть. И они, медики, стояли вместе с ним — спасая жизни, возвращая в строй защитников Сталинграда.
«Товарищ военврач,» — позвал санитар. «Там новых привезли.» «Иди,» — Елена чуть сжала его руку. «Ты нужен им.»
И он шел — спасать других, зная, что теперь она рядом, что она живая, что их любовь оказалась сильнее всех пуль и осколков.
Через неделю к Елене пришел тот самый боец, которого она спасла.
«Сестричка,» — он протянул ей помятый треугольник письма. «Это от мамы. Она вам спасибо передает… за сына.»
Елена читала это письмо, и слезы капали на пожелтевшую бумагу:
«Дорогая наша спасительница! Низкий материнский поклон вам за моего Ванечку. Теперь у вас две матери — родная и я.»
Вечером в палату зашел Сергей — не как врач, а как жених, с охапкой полевых цветов: «Знаешь, я тут подумал… Война войной, а жизнь продолжается. Выходи за меня замуж?»
«Прямо здесь? В медсанбате?» — она улыбнулась сквозь слезы.
«А почему нет? Комиссар обещал помочь с документами. Мария Петровна благословит.»
За окном грохотала канонада, но они её уже не слышали. Потому что любовь оказалась громче войны. Потому что два сердца, наконец нашедшие друг друга, бились в унисон — несмотря на бомбежки, раны и смерть.
«Знаешь,» — прошептала Елена. «А ведь я всегда верила, что мы встретимся именно здесь, у Волги. Словно что-то вело нас друг к другу.»
«Теперь уже не расстанемся,» — он бережно поцеловал её в забинтованное плечо. «Ни война, ни смерть — ничто нас не разлучит.»
А в соседней палате Валя читала письмо от Николая:
«Родная моя, я уже хожу! Скоро вернусь в строй. И первым делом — к тебе, в Сталинград.»
Таня дежурила у постели Андрея, который шел на поправку:
«Вот увидишь,» — говорил он. «Мы не просто выстоим — мы победим. Потому что у нас есть такие сестрички.»
Мария Петровна, заглянув в палату к Елене, улыбнулась:
«Ну что, голубки, готовьтесь к свадьбе. Я уже и платье белое раздобыла — из парашютного шелка.»
Так среди грохота великой битвы рождалась новая семья. Потому что любовь сильнее войны. Потому что даже на краю гибели жизнь продолжается. И нет силы важнее, чем два сердца, бьющихся в унисон.
Парашютный шелк действительно оказался белоснежным. Мария Петровна с девочками всю ночь шили платье, а раненые из соседней палаты мастерили кольца из латунных гильз.
«Только у нас в Сталинграде,» — шутил пожилой политрук, — «свадебный марш играет на фронтовой гармошке, а букет невесты собран под обстрелом.»
Елена стояла перед маленьким зеркалом. Плечо еще болело, но счастливые глаза светились такой радостью, что никто не замечал ни бинтов, ни следов войны на юном лице.
«Товарищ военврач,» — связной протянул Сергею телеграмму. «Разрешение на регистрацию брака получено. Командование поздравляет!»
В землянке, наскоро переоборудованной под «свадебный зал», собрались все, кто мог ходить. Раненые, медсестры, санитары… Кто-то принес трофейные свечи, кто-то расстелил белую простыню вместо ковровой дорожки.
«Погодите,» — вдруг сказал молодой лейтенант с забинтованной головой. «А батюшка? У нас же в соседнем полку есть отец Николай.»
«Так бомбежка,» — засомневался кто-то.
«Я сбегаю!» — вызвался боец. «Тут недалеко.»
И правда — через полчаса в землянку спустился седой священник в военной гимнастерке: «Где тут молодые? Благословить надо.»
«Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа», — негромкий голос отца Николая наполнил землянку особой торжественностью.
Свечи дрожали от близких разрывов, но никто не обращал внимания на канонаду. Все смотрели на молодых — красивых, счастливых, влюбленных.
«В горе и в радости, в болезни и в здравии», — звучали вечные слова. А Елена и Сергей смотрели друг другу в глаза, и весь мир для них сейчас сосредоточился в этой фронтовой землянке.
«Господи, благослови этих детей», — отец Николай поднял руку для крестного знамения. «Пусть любовь их будет крепче войны, а верность — нерушимей клятвы».
Кольца из латунных гильз блеснули в свете свечей. Простые, как сама война, и драгоценные, как жизнь, за которую они боролись каждый день.
«Горько!» — крикнул кто-то из раненых, и все подхватили: «Горько! Горько!»
А потом был свадебный пир — с фронтовыми ста граммами, с тушенкой и черным хлебом, с песнями под гармонь и с искренними, от самого сердца словами.
«За любовь!», «За Победу!», «За жизнь!» — звучали тосты.
Мария Петровна украдкой вытирала слезы: «Вот и выдала дочку замуж. Как родную выдала».
