А слова эти вовсе не какая-нибудь тарабарщина, не какой-то там шурум-бурум. Слова эти по шариату (так во всяком случае утверждает Абу-Бакар), а может, и по закону сказочного жанра, особенные, сакральные. Произнесешь их вслух – значит, даешь жене развод. Женатый по шариату Бекир потребовал своими обожженными устами развода. Да еще в присутствии свидетеля!
За этими словами-заклятием следует немая сцена: остолбенела Хева, застыл с лукавой улыбкой Шахназар и наконец замер, потрясенный собственными словами, сам Бекир.
Бекир как-то сразу трезвеет. Его гнев уступает место страху и растерянности. «О Аллах! Что же я наделал?» – мычит он обожженным ртом. От прежней спеси не остается и следа. Ему ведь на самом деле совсем не хочется терять Хеву – жену покорную, статную, услужливую.
– Может, все-таки обойдется? – спрашивает Бекир, с надеждой заглядывая в глаза Шахназару. – Ведь это я так. Сгоряча…
Но лицемер Шахназар, который только что сам нарушил закон шариата, изрядно приняв на грудь, неумолим.
– Сгоряча, не сгоряча, а слово мужчины – закон. Теперь уже обратного пути нет, – утверждает он.
Бекир человек в ауле важный, знатный. Кому, как не ему, соблюдать обычаи предков и быть их хранителем! Остается только одна надежда. Бекир сможет вернуть себе Хеву после того, как она станет женой другого. Пусть хотя бы на одну ночь. И если только новый муж захочет с ней разойтись и бросит ей на следующее утро слова развода, эти проклятые «талак, талак, талми-талак», Хева сможет вернуться к своему первому мужу Бекиру.
Бекир-Мкртчян мучительно размышляет, что бы ему придумать, как сделать, чтобы Хева вернулась. Еще недавно грозный повелитель Хевы, готовый плеткой проучить жену, Бекир так удручен неожиданной потерей, так растерян, его темные и большие, как сливы, глаза выражают такую безысходную печаль, что зрителю становится его бесконечно жаль.
Хорошенько подумав, Бекир наконец решается на хитрость. Его осеняет идея. Есть у него верный человек – парикмахер Адам (Георгий Гегечкори), известный в ауле чудак и мечтатель, человек нерешительный и робкий. Он уже десять лет тщетно ищет подругу жизни и никак не решается создать семью. С Адамом риск наименьший. Он ни внешностью не вышел, ни умом.
Но только пусть тот даст сперва слово, что к Хеве не притронется! И тогда утром Хева снова станет женой Бекира.
«Адам и Хева». Бекир – Ф. Мкртчян, Джамсула – Р. Гиоргобиани
Сцены, в которых Бекир объясняет Адаму его задачу и, расставшись с Хевой, проводит мучительную одинокую ночь у себя дома, сыграны Фрунзиком филигранно, с тончайшими оттенками.
Фрунзик как бы прячет здесь маску комика. Мягко, без нажима он показывает, что главное для него в комизме – не терять человечности. Ни на йоту не изменяя жанру, Мкртчян погружается и в глубину психологических нюансов.
Как раненый зверь, мечется Бекир по опустевшей сакле. В нем борются мужская спесь и уязвленное самолюбие, тоска по жене и почти детский страх: а вдруг Адам не сдержит своего обещания? Самоуверенный деспот превращается в большого ребенка, наивного и простодушного. И Фрунзик с легкостью справляется с этими перепадами тональностей. Он способен одной улыбкой, одной произнесенной вкрадчивым голосом репликой превратить комедию в мелодраму.
После, пренебрегая обычаями шариата, Бекир приносит на плече в сельсовет связанную Хеву и пытается силой склонить ее к бракосочетанию если не по шариату, то хотя бы по советским законам. Он то просит, умоляет, то хитрит и юлит перед сельским начальством в надежде получить нужный ему документ, то срывается на привычные ему угрозы и грубость… Его голос в этих сценах уникален по диапазону – от подобострастно-вкрадчивого шепота просителя до грозного рыка раненого зверя.
Адам в отличие от Бекира сразу понял, какое сокровище нежданно-негаданно на него свалилось, и вовсе не собирается расставаться с Хевой.
В ту мучительную и знаменательную для всех ночь, сидя на краешке тахты у ног Хевы, Адам читал ей стихи о любви. А Хева благосклонно вслушивалась в непривычные, благозвучные слова нежности. Женщины любят поэтов и романтиков. Так что утром Адам неожиданно обрел несвойственную ему решимость: отказался произнести слова развода. И даже мощные кулаки Бекира были не в состоянии заставить его отступиться.
– Зачем я буду говорить эту бессмыслицу? – отважно заявил он. – Что я, птичка, что ли? Что я, попугай?
Даже побитый и изгнанный из села, он посчитал, что лучше всю жизнь скитаться в горах, превратиться в «снежного человека», но знать, что в сакле его ждет красивая и достойная жена.
А Бекира тем временем обвиняют в убийстве Адама, которого он не совершал, и начинается новая кутерьма с погоней, бегством и постоянными потешными недоразумениями.
В роли Бекира Фрунзик Мкртчян показал, как привольно он чувствует себя в стихии любого вымысла, особенно если этот вымысел построен на фольклорных мотивах и связан с национальной культурой.
