Багдасар-Мкртчян тут типичный персонаж народной буффонады – потешный, забавный в своем бесполезном и беспомощном гневе. Эдакий разбушевавшийся армянский Пьеро. Актер рисует характер щедрыми, широкими мазками, яркими красками, работает на грани эксцентрики.
Всё то время, пока Багдасар неистовствует, адвокат Арсен пытается перекричать его, сообщить, что он уже выследил и застал любовников. «Это Кепар! Это Кепар!» – неоднократно повторяет он. А Багдасар его то ли не слышит, то ли не понимает, то ли до его сознания никак не доходит… Он продолжает свою темпераментную пантомиму отчаянного горя и гнева бурным, вулканическим каскадом жестов, мимики и чувств, как это умеет делать Фрунзик Мкртчян.
И потом вдруг резко и неожиданно актер срывает с себя маску скомороха.
– Как это Кепар? – удивленно произносит он, и застывает в молчаливом недоумении. Восточный базар воплей, стонов, угроз и проклятий внезапно смолкает. Камера наезжает и останавливается на крупном плане лица героя.
И вот тут-то и начинается сложнейшая актерская работа – микромазками, тончайшими нюансами человеческих эмоций. Никаких слов. Никаких жестов или мимики. Только глаза актера. Они как бы постепенно темнеют, наливаясь печалью. В огромных, бездонных глазах Фрунзика-Багдасара – страдание: отчаяние, растерянность, горечь разочарования и обида человека, загнанного, замученного жестокими подставами и розыгрышами.
Багдасар тут уже не ярмарочный Пьеро в карнавале масок. Наш современник неизбежно соотнесет его со своим жизненным опытом и найдет убедительный повод для сопереживания и сочувствия.
Таким образом, условность веселого и непритязательного карнавального зрелища транспонируется в частичку макрокосма сегодняшней нашей реальной жизни.
Григорий Мелик-Авакян19:
