«Да кто бы говорил!»
— Принято. Дальше?
— Вы не знаете, что творится у вас под носом, и допускаете… неоднозначное существо к детям.
«Правда, что ли, Яблоко что-то сделал Щепке? До этого ходил себе, пил силу, что-то там обсуждал с Роуз, но остальным-то вовсе не показывался…»
— Насчет существа — это начал ваш отец. Еще вопросы?
— Вы не хотите посмотреть правде в глаза.
— Это какой же?
— Дети здесь несчастны.
Рысь всмотрелся в невозмутимое лицо: «Серьезно, да? Два года прошло, а ты только что заметил? Ты здесь бываешь два часа в неделю, ты ни разу не предложил помочь и мне же что-то предъявляешь?»
— Вы бы ушли сейчас, — сказал глухо. — Серьезно, тупиковый разговор. Вы нас снабжаете, за это вам спасибо, а в остальное не лезли и не лезьте. За Щепкой я присмотрю, большое вам опять спасибо, что сообщили.
— Я не уйду, — сказал мастер каким-то странным тоном. Будто бы в водной глади, в глубине, мелькнуло что-то гладкое и исчезло. — Вы говорите, это начал мой отец, но мне не передали ни словечка. Я никогда вас не винил в отцовской смерти…
И тут Рысь все-таки разбил ему нос.
— А нечего открываться первому попавшемуся, — сказала Ксения и подкрасила губы. — Тем более Рыси. Ты вообще о чем-то думала?
Девочка покачала головой — совсем не думала. Из девочки лет этак через пять вышло бы что-то действительно приличное, но пока черное кружевное платье и грамотно воткнутые в волосы заколки ее не очень-то спасали. Видно было, что во всем этом ей неловко и неуютно. Она задирала подбородок так высоко, будто бы каждую минуту собиралась кого-то осаживать. Как ее хоть зовут-то? Леди! Точно.
— Слушай, — сказала Ксения, — или говори нормально, или закрой дверь с той стороны.
Она сидела в комнате старших девушек и красилась перед зеркалом в углу. То есть, будем честны, свет здесь отвратительный, зато можно отгородиться черной ширмой и устроить почти свой кабинет, комнату в комнате. Тут был сундук, накрытый шалью, стул и зеркало. На сундуке давно обосновались склянки с духами, тушь, другая тушь, средство для снятия этой туши, тени, пудра, кремы в баночках, кремы в пузырьках… Ксения чувствовала себя немного шарлатанкой, когда учила младших всем этим пользоваться.
— Что у тебя есть, — переспросила очень внятно свеженакрашенными черными губами, — и чего ты хочешь?
Вообще-то, строго говоря, против Рыси она бы выступила бескорыстно, из любви к искусству. Но не ей нарушать обычаи. К тому же мало ли… Ксения щелчком закрыла помаду и повернулась к девочке:
— Ты знаешь правила?
Леди покачала головой:
— Я знаю только, что вы можете помочь. Сведения здесь добываются странными путями.
— Это уж точно. Ну-ка, ближе подойди.
Леди подошла. Заметно было, что она сдерживает себя, чтоб стоять на месте. Ксения медленно взяла ее за подбородок — вот тут бы больше черного. В прическу — золота. Губы поярче и чтоб не дрожали. Мельком погладила по голове и отпустила.
— Хочешь взять реванш?
— Я хочу выхода. И я просила бы вас не трогать меня без разрешения. Рысь рассказал, что выхода нет, но я уверена, что обходные пути есть. Может быть, мой начнется с вас. Может быть, нет. А зачем вы зашторили окно?
— Отсвечивает. Значит, ты хочешь знать, какие способы сохранить себя здесь от тебя утаил Рысь?
— Да, хочу. Что вы попросите взамен?
«Ну, волосы, положим, у тебя густые, но забирать такое эфемерное понятие, как качество волос, это, хм, как-то… — Ксения пошевелила в воздухе пальцами, поискала сравнение. — Как-то мелочно? Что еще, деточка? Блеск глаз вполне хорош. Запястья тонкие. Манера держать голову… Можно подвесить долг на нитке времени, сказать “отдашь потом”, и пусть тревожится… Можно скинуть ей пару своих лет, да только это Рысь наверняка заметит, а если не он, то его жена. Морщины? Кожа? Что-нибудь такое…»
Девочка тем временем дозрела и поделилась все-таки заветным — все они рано или поздно дозревают:
— У меня есть…
Она подняла рукав черного присборенного платья и показала Ксении браслет. Браслет был велик, болтался на запястье, тяжелый, мощный, древний артефакт с тусклыми темно-синими камнями.
— Это, наверное, фамильный, я не помню. Но в тот день, когда я сюда попала, он был на мне, и я имею основания думать…
Браслет хотелось взять в руки, погладить, даже поцеловать. Ксения украдкой перевела дыхание и облизнула губы. «Притаимся. Хорошо, что здесь полумрак, не видно румянца. И хорошо, что девочка юна, не понимает, что за штука ей досталась».
А впрочем, может, этого вообще никто не видит. Может, только у Ксении на этот браслет какая-то выдающаяся реакция. Кулон под платьем будто бы налился тяжестью.
— Дай посмотреть, — голос против воли задрожал. «Слушай, но он ведь некрасивый, не тоненький-блестящий, как ты любишь, да он тебе ведь даже не пойдет. Откуда этот трепет? Что такое?»
Бережно, будто он вот-вот рассыплется, Ксения взяла браслет у Леди — провела пальцами по выпуклому внешнему узору, по камням. Какой же нелепый, старомодный — и какой же прекрасный. И как же хочется сперва забрать его себе, а потом уже рассуждать, что происходит.