А для чего ты ей вообще его прочел? Вот так захочешь успокоить бледного ребенка, поддашься порыву, а ребенок возьмет и увлечется — да ты и сам увлекся, что уж тут. Еще эта история с отцом — Томас и раньше знал, что тот любил Приют, но чтоб носить из дома книги? Чтоб учить читать?
Щепка молчала. Почему она не просит? Хоть бы повисла на руке, как горожане. Сказала: «Мастер, мастер, ну пожалуйста, спасите меня, мне без вас совсем конец. Мастер, ну что вам, трудно, что ли? Мастер! А, ничего не знаю, вы должны. Мастер, что вы, ребенку не поможете? Что, жалко вам? От вас убудет, что ли?»
Но взгляд у нее был прозрачный, ясный и обращенный вовсе не на Томаса, — таким всматриваются то ли в собственное будущее, то ли в далекое прошлое. В любом случае там, куда она сейчас мысленно двинулась, было зябко и наверняка первый лед стал на лужах.
— Поговорить с Яблоком? — осведомился Томас. — Я мог бы попросить его вас не пугать, в чем бы это ни выражалось.
— Нет, спасибо. То есть это очень круто, но правда не надо.
А действительно: ты-то придешь и уйдешь, а Яблоко неизменен.
— Тогда придется объясняться с Рысью, раз уж вы сами почему-то так боитесь.
— Зачем вам?..
Действительно, зачем? Чтоб с чистой совестью забыть Приют опять? Чтоб не вгрызаться в себя еще и поэтому? Чтоб откупиться от собственной совести, если начистоту. Качественно так откупиться, с самоотдачей. Сделать вид, что тебе не наплевать, и самому поверить.
Ты уже поверил.
Щепка шмыгнула носом и потащила из кармана куртки его же, Томаса, мятый платок.
— Какого фига? — спросил Рысь. — Вы что творите-то?
Александр, который как раз держал в захвате кого-то в синей кофте с капюшоном, любезно пояснил:
— У нас возникли терминологические разногласия.
— Отпустил быстро, разногласие.
— Как скажете, — согласился Александр и отпустил синюю кофту на свободу. Ее владелец немедля попытался взять реванш, то есть двинуть Александра в живот. Вокруг умеренно шумный дневной зал деликатно не обращал на них внимания.
— Хорош! — сказал Рысь. — Что у вас вообще случилось?
Синяя кофта оказался солнцем Феликсом, и это было хотя бы понятно: Феликс за словом в карман не лез и любил нарываться. Мог поднять с пола кулек орехов в сахаре и пожирать их на глазах владельца; однажды на спор напялил юбку, причем чью-то самую любимую; завывал песни, пока чем-нибудь не кинешь. Где у Феликса заканчивалось бескорыстное упоение бытием и начиналась осознанная издевка, никто не знал, сам Феликс в том числе. Но Александр тут при чем? Разумный-взвешенный?
Оба сейчас стояли перед Рысью: Александр уже успел одернуть свой пиджак и смотрел прямо, трезво, как обычно, глаза черные-черные, две маслины. Феликс покачивался в такт своей внутренней музыке и ухмылялся во весь рот. Ему было по кайфу. А примешься сейчас читать нотации, будет вдвойне по кайфу. От твоего бессилия. А ты же примешься, не удержишься, куда тебе.
— Иначе выяснить отношения не судьба? — спросил Рысь кисло, зная, что не ответят. — Как же вы иногда мне надоедаете. Что там за разногласия? Из-за девушки?
Александр покачал головой, Феликс вдруг прыснул:
— Да лохом я тебя назвал, вот и вся девушка. В смысле тебя. — Он для надежности кивнул на Рысь, развел руками: — Обидно, правда?
— Да выпендривайся дальше. — Рысь отмахнулся от него на автомате и посмотрел на Александра: что такое?
— Ты почему меня так рьяно защищал-то?
— Я же сказал. — Александр выбрал на рубашке Рыси среднюю пуговицу и теперь смотрел только на нее, голос до отвращения безжизненный. — Я же сказал, тут дело в отношении. Я вас считаю не лохом, а меньшим злом. И ни к чему хорошему…
— Лох, — сказал Феликс и осклабился: — Лошара.
— Я не должен сейчас его ударить?
Рысь притворился, что раздумывает:
— Да нет, не стоит. Он же обрадуется вниманию, правда, Феликс? Он же у нас не может без внимания. Как эти, знаешь, дети лет пяти, тоже всё дергают за рукав родных… Фиг ли я лох, а, Феликс, солнце, объясни мне?
Феликс расцвел. Это был звездный час — его заметили. Он выпятил грудь колесом, снял капюшон, откинул даже волосы со лба:
— А это потому, что ты суетишься. Туда, ребят, не суйтесь, этого не пейте, в комнатах не курите, почитайте… Ты вот когда бухал в последний раз?
Рысь попытался вспомнить и не смог.
— Вот я и говорю: лох лохом… Чего ты мечешься-то? Тут уже и так, — он постучал себя по темени костяшками пальцев, — на донышке вот тут! Ты чё запарился-то? Чё ты от нас хочешь?
А чего он от них хотел? Да ничего. Чтобы как можно дольше сохранялись какие есть, дурные или нет. Чтоб, если что-нибудь внезапно так изменится, они могли вернуться по домам и чтобы не сдавались раньше времени.
— Да это не я лох, а ты слабак, — сказал Феликсу, и тот разом покраснел.
— Кто, я слабак?..
— Ты, ты, солнце мое. Кто самый легкий путь-то выбрал? Ты и выбрал. Ты пытался по-другому? Не пытался. Хоть бы назло попробовал, так нет же. Обжегся раз — и руки опустил.
— Да смысла их не опускать?
— А ты попробуй.
— Да смысл…