Рысь проснулся резко и окончательно. Ему было куда-то нужно, но куда? Пока морщился от боли, потому что вскочил неосторожно, пока выпутывался из объятий Роуз, шептал ей: «Поспи еще», пока смеялся про себя, что, мол, нормальным людям в такое время нужно только в туалет, пока натягивал мятые джинсы и ерошил волосы, — окончательно понял, что нужно вниз. Не совсем в подпол с ледником, конечно, а туда, где душ. Что-то там происходило, и неправильное. Он ухмыльнулся, похромал к двери. Болело с непривычки все, как будто вчера он отжался раз семьдесят, а потом целый вечер таскал Роуз на руках и с ней же периодически приседал. Даже дышать он мог с трудом, хрипел и кашлял, и как же его это раздражало. Еще и свет мешал, резал глаза. Очень хотелось уснуть снова, но тогда…
— Милый, ты куда? — Роуз приподнялась на постели и уставилась все еще тревожными глазами. Рысь вмиг припомнил все эти утра, когда он отпускал ее работать в город и тоже не знал, какая она вернется.
— Куда-куда, — фыркнул шепотом, — куда можно пойти с утра пораньше? Спи, скоро приду. Пока доплетусь…
Роуз тоже фыркнула и, Рысь надеялся, уснула снова. Надо ускорить шаг, но как ускоришь? Зато можно считать, что это репетиция того, как будет в старости — до которой мы все равно не доживем, м-да…
Злясь и смеясь, Рысь кое-как, по стеночке, спустил себя по лестнице. Кошмар! Он так уронит весь авторитет, что у него каким-то чудом остается.
Тихо, насколько возможно, Рысь выглянул в коридор, ведущий к душу. По правую руку была, собственно, дверь в душ, а уж за ней душевые кабины, умывальники и зеркала; слева дверь в туалет — ряд раздолбанных кабинок с облупившейся голубой краской. Нет, ему надо в душ.
Он вошел и увидел там бледную как никогда Леди, мрачную Щепку и Яблоко, который стоял между ними и дирижировал воображаемым оркестром.
— Отойдите от нее, — сказала Щепка. — Это нечестно. Зачем вы ее пугаете?
Яблоко жмурился и продолжал дирижировать. Подмигнул Рыси. Щепка стояла спиной к двери и поэтому его не заметила, а Леди заметила и беззвучно ойкнула. Рысь приложил палец к губам — погоди, мол. Либо он уже не успел вмешаться, либо еще успеет.
Щепка и Яблоко стояли друг напротив друга на той площадке между умывальниками и душевыми, которая обычно была мокрая от пены. Сегодня душем еще никто не успел воспользоваться, кроме Леди, она вообще была в халате и в этом их женском тюрбане из полотенца, накрученного на мокрые волосы. Яблоко почему-то отражался в нескольких зеркалах сразу. Щепка сжимала кулаки, загораживала Леди собой — еще чуть-чуть и кинется. О господи!
— Какая прелесть, — сказал Яблоко и облизнулся, и Леди снова ойкнула, конечно, — какая девочка, вы посмотрите только! Обалдеть!
— Только троньте ее.
— Так я же не к тебе и обращаюсь, прелестное дитя. Разве к тебе? Я что, не могу выбрать, с кем общаться?
— Отстаньте от нее!
— Да почему же?
— Только попробуйте, — повторила Щепка и опустила взгляд. А как иначе? Сам Рысь и то иногда терял мысль, когда спорил с Яблоком. Поди не потеряй, когда блеклые серые глаза смотрят и смотрят на тебя и не моргают. Щепка тоже старалась не моргать, она тряхнула головой и снова стиснула кулаки, но не могла сделаться взрослее, чем была. Пятнадцатилетняя девочка. Испуганная. Яблоко смаковал этот испуг, как кот сметану.
— Попробовать кого из вас? — уточнил он.
По руке Яблока медленно-медленно ползла оса. Он поглядел на Щепку, снова на осу — и вдруг слизнул ее.
— Доброе утро, — сказал Рысь довольно громко.
Леди тихонько юркнула наружу, к лестнице.
— Доброе, — сказал Яблоко. — Ты видел? Она сама мешала мне общаться. Я ничего не сделал против нее лично. Разве общаться с хорошенькой девушкой — непременно дразнить другую? Я не знал.
Джо знала, в чем ее проблема, ей уже весь Приют это сказал: она все принимала близко к сердцу. Если одно-два слабых места есть у каждого, то Джо вся целиком была больное место.
Черные волосы вечно лезли в глаза, кожа толком не загорала даже летом, и в целом все это смотрелось так себе, во всяком случае, не вызывало радости. Черная куртка, черные штаны, угрюмый взгляд и никакой груди — вот и вся Джо. Если бы можно было врезать отражению, а нос разбить всамделишной себе, Джо с удовольствием бы так и поступила.
Рысь часто спрашивал, что с ней не так, — вообще-то всё. И вот теперь Джо загораживала Леди и смотрела в глаза — да в чьи глаза? Как будто бы они были в стеклянном шаре — только она и Яблоко, которого так испугалась Леди и от взгляда которого хотелось плакать.
Серая пустота. И время замерло.
— Доброе утро, — повторил зачем-то Рысь и вклинился между Джо и Яблоком. Теперь она почти уткнулась Рыси в спину, в синюю джинсовую куртку — ее помнил весь Приют. За ней мог спрятаться хоть новенький, хоть старший. Рысь без нужды переступил с ноги на ногу. Когда Джо только-только попала в Приют, у нее сразу потекла носом кровь, и Рысь заметил и сказал: «Давай провожу» — и правда проводил до умывальника.
Джо подвинулась чуть вбок, чтобы видеть Яблоко.
— Славное утро, — согласился тот с готовностью. — И дети у тебя какие славные…