«Что ты ей дашь? Она тебя просила? И сам-то мучаешься без пути, без цели — куда ты ее за собой потащишь? И осень только-только началась, пока дотянешь до первого снега, совсем забудешь, кто ты есть, зачем ты есть».
Томас поморщился и стал смотреть на свои пальцы, на блюда с виноградом и орехами, на стол темного дерева, покрытый лаком. Адвокат рядом сложила из салфетки лилию и украдкой подвинула в сторону судьи, поймала взгляд Томаса и улыбнулась одними губами.
«Да тут вода по трубам ленится бежать, согреться невозможно. Что за наглость!»
— Поставим печь, — пообещал Томас чуть слышно. — Нет, размуруем старую, начнем топить. Давай не доводить до крайних мер.
Мэрия фыркнула, хлопнула форточкой, от шторы поднялось облачко пыли.
— Не притворяйся хуже, чем ты есть, — попросил Томас, — сделай мне назло. Докажи, что ты лучше, чем я думаю.
Ха, не на ту напал. Она молчала. Вода в трубах помедлила секунду, а потом хлынула с таким напором, что Томас чуть не подавился. Хорошо же. Если он знает мэрию хоть сколько-нибудь, то скоро в зале станет очень жарко. Хотели печку — вот она вам, печка.
— Спасибо, — шепнул Томас, — спасибо тебе большое.
Мэрия пряталась за шум воды, не отвечала.
Он, конечно, увлекся диалогом — со зданиями всегда проще, чем с людьми, — и пропустил какой-то поворот беседы, потому что все вдруг уставились на него, кто испуганно, как адвокат, кто в ожидании, как судья, кто торжествуя, как Инесса с ее свитой — словно хищная рыба и мальки.
— Прошу прощения, — сказал Томас, — я отвлекся. Некоторые вещи требуют срочных решений.
Адвокат что-то шептала ему одними губами. Что-то очень знакомое, но что? Надо бы наконец запомнить, как ее зовут.
Адвокат все шептала одно и то же слово: «При-ют, При-ют…» Но что Приют-то? Что он пропустил?
— Я пропустил последний поворот беседы, — сказал Томас как можно медленней, — прошу прощения.
— Или два поворота, — согласился судья слишком уж мирно. — Или даже все три, тоже бывает. А вас тут между тем желают видеть.
Тут только Томас разглядел, что в зал успела проскользнуть служительница, вся в белом, совсем молоденькая. Складки на платье у нее были какие-то неестественно застывшие, словно у статуи, а может, она и была ожившей статуей, кто их тут разберет. В туфлях-балетках — это осенью-то! — засеменила к Томасу и, запинаясь, оглядываясь поминутно на судью, объяснила:
— Мастер, знаете… Мне неловко вас беспокоить, но вас просят…
«Кто просит, о чем? В любом случае хуже, чем это заседание, ничего быть не может, а раз так…»
— Кто просит? — спросил Томас. — Насколько срочно?
Девушка попыталась показать глазами, ее распирало от смеха и неловкости, но почему?
— Объясните, пожалуйста, словами, — попросил Томас, — я не очень понимаю.
— Вас хотят видеть, — сказала девушка, задыхаясь не то от восторга, не то от ужаса. Томас представил, как она взахлеб рассказывает это все подружкам. — Вас хотят видеть люди из Приюта прямо сейчас, они стоят там, у порога.
— Сейчас я выйду к ним, — сказал Томас и тут же обозлился: «Почему это? Я что-то обещал, что-то должен? Почему я срываюсь на помощь посреди дня и во время обеда? Что там у них, в конце концов, стряслось, и Рысь им на что, или кто там отвечает?»
Йэри в его голове повторил: «Защита и покровительство».
Да чтоб его!
— А вам не надо выходить. — Девушка прыснула. — Они за дверью ждут, пока я доложу, я их уговорила, что так правильней.
— А кто именно ждет?
Он представлял себе, конечно, Щепку, еще — со страхом и надеждой — Роуз… ну и Рысь, может, но в дверь ввалились Я Вам Клянусь и двое незнакомых —один повыше, другой пониже. То есть как ввалились: пытались аккуратненько войти, но в процессе затеяли драку и споткнулись.
— О, — возвестила Инесса, — а вот и предмет нашей, так сказать, беседы.
— Кто? — изумились парни. — Мы — предмет?
Они, может быть, и старались выглядеть прилично — даже надели рубашки поверх маек, только погладить их забыли. Они, может, и не хотели его выставлять в дурацком свете, а все равно ведь выставили самим своим видом. Явиться в комитет, на заседание, а у двоих вон даже джинсы рваные! И походка у них хозяйская, ничуть не вежливая, походка хулиганов, которым на этой улице все можно. Инесса отодвинулась в тень и там замерла, источая холод. Один из парней запустил руку в вазочку с орехами и получил локтем под ребра от другого. Я Вам Клянусь поймал взгляд Томаса и закатил глаза:
— Знакомьтесь, мастер, это Артур. — Только что ткнувший товарища под ребра молодой человек прижал руку к сердцу и поклонился. Его рубашку в бело-красную полоску будто даже пытались гладить, но до конца не успели. — А это Феликс, — продолжил Я Вам Клянусь, и второй юноша, помладше, прижал к сердцу кулак с орехами и тоже поклонился.
Что ж, прекрасно.
Приют и главные люди города смотрели друг на друга.
— Гхм, — сказал Томас. — Я полагаю, вам следует сесть.
Каким-то волшебным образом судья и адвокат успели сдвинуться на три стула влево, и рядом с Томасом освободилось место. Я Вам Клянусь помотал головой: