— Ясен пень, славные, — кивнул Рысь. — А ты что здесь забыл с утра пораньше?
— Может, забыл, а может, не забыл. Я еще не решил.
— А ты реши.
— А у тебя есть аргументы?
— Что ты хочешь?
Рысь вдруг нашарил ладонь Джо и крепко ее стиснул. Яблоко все молчал, качая головой, и Джо впервые в жизни поняла, что Рысь боится. Яблоко смотрел на него, на Джо, на лампу, которая горела тусклым светом, снова на Джо. Пожал плечами. Подмигнул ей. Сейчас ведь люди должны пойти в душ, один за другим, и девушки ворвутся первыми, а парни будут стонать от несправедливости… но нет. Все спят, Приют спит, кроме них троих.
Джо слышала, как ровно дышит Рысь, слишком ровно. И вот когда Джо поняла, что сейчас закричит, Яблоко наконец сказал, чего хочет:
— Ну я бы съел ее целиком, пожалуй что.
— Дяденька шутит, — сказал Рысь спокойней некуда, — хобби у дяденьки такое. Я верно говорю?
— Может, и верно. А может, и нет.
Рысь говорил, не сводя с Яблока глаз. Тот ухмылялся. Наслаждался зрелищем.
— Мы с тобой как условились? — начал Рысь снова. Вдруг Щепка отомрет? Вдруг обойдется? — Мы как условились в самом начале? Когда проголодаешься, ты ешь меня! В смысле мою жрешь силу, а не чью-то!
— Условились, — Яблоко мерил, мерил его взглядом, как будто собирался вот-вот кинуться, — но все меняется. Голод мой нестерпим. Ну уступи мне девочку, что тебе стоит.
— Еще чего.
— Сколь ты принципиален.
— Я не могу тебе позволить ее сожрать.
— Но и убить меня у тебя не выйдет, вот в чем дело. — Яблоко фыркнул. — Непростая ситуация. Со мной и драться не рекомендуется, как ты помнишь.
Рысь мысленно вознес хвалу любым небесам за то, что Щепка замерла за его спиной и в кои-то веки не рвется в бой. Ну да, конечно, Яблоко ж ее не оскорблял, только сожрать собрался, но ведь вежливо…
Яблоко ждал, а Рысь смотрел на него и вспоминал, и Яблоко знал о чем, и Рысь знал, что он знает.
В один из самых первых вечеров, когда они еще толклись в мансарде втроем — Рысь, Роуз и Яблоко — и Роуз входила в нее, всегда пригнувшись, потому что боялась каких-то выдуманных летучих мышей, вот в тот вечер Яблоко спросил:
— А ты не хочешь относиться ко мне более критично? Мне кажется, ты забываешь, кто я есть.
А потом Яблоко задрал футболку, взял Рысь за руку — и вдруг погрузил ее в собственную грудь по запястье. Рука вошла, как в слабое желе, ледяное и мутное. Там внутри, что бы это ни было, становилось все холоднее. Рысь попробовал пошевелить пальцами. Не вышло.
— Вытаскивай, — посоветовал Яблоко спокойно, — отморозишь.
Рысь глядел то на собственную кисть — действительно, покраснела, как с мороза, — то на Яблоко, который как раз сегодня был почти как человек и на котором не осталось ни отметины.
— Ты призрак, что ли?
— Я одна из стадий.
— Стадий чего?
— Распада существа.
— Ну то есть ты был человеком?
— Был когда-то.
Рысь неохотно выдернул себя за шкирку в настоящее. Здесь все еще длилась какая-нибудь пятая минута разговора, и люди в Приюте еще не проснулись, и Яблоко качал головой якобы с сожалением:
— Ну что, ну как? Ты же сказал мне «нет», я верно понял? А мне ведь ее, Щепку, обещали.
— А что еще я мог сказать-то на эту дурь?
Лицо Яблока вдруг сделалось мечтательным и будто даже осветилось рассветным солнцем, хотя солнце в душ ну никак не могло пробиться.
— А тогда оно знаешь как получится? Дня через три, когда вот ей исполнится шестнадцать, я стану прям так голоден, ну так голоден, что почти неуправляем. И весь Приют, включая самых маленьких, станет моей потенциальной едой.
— Нет, — сказал Рысь отвратно ровным голосом примерно полчаса спустя, — нет, мы не будем его бить. Это не выход.
— А почему? — уточнил Артур.
Да по кочану.
Рысь хмуро сидел на кухне, Роуз — рядом. Она спустилась в душ через минуту, что ли, после того, как Яблоко триумфально растаял в своем воображаемом солнечном луче, и первым делом сгребла в объятия Щепку, а вторым поинтересовалась, глядя поверх ее плеча:
— Что такое?
Вообще-то Роуз не должна чувствовать Приют, во всяком случае, не в той степени, что сам Рысь. Но может, она чувствует, когда ей врут? Пока Рысь думал про все это, и про Яблоко, и про старого мастера с его запретами, Щепка как-то ссутулилась в объятиях Роуз и медленно же, словно завороженная, проговорила:
— Да я, в общем, не против.
— Не против чего?
— Не против, чтобы меня съели. Ну не всех же.
Роуз прижала ее к себе еще крепче и сказала опасно спокойным голосом:
— А объясни, пожалуйста, что тут у вас случилось?
И Рысь почувствовал себя застигнутым врасплох, как будто что-то скрывал от нее, или в чем-то виноват, или как будто от него пахло чужими женскими духами.
— Яблоко хочет сожрать Щепку, — сказал. — Целиком. И меня взамен не хочет. А если мы ее ему не отдадим, он грозится начать есть всех подряд и сроку нам дает три дня, чтоб мы подумали.
— Но у тебя же есть какой-то план?
«Откуда ему взяться, интересно? Вот камень катится с горы — у него есть план?» — Рысь вздохнул, поглядел на Щепку, закатил глаза.
— У меня будет план, — пообещал он. — Слышишь, Щепка? Никому мы тебя не отдадим.
— Да нет, отдайте. В смысле, что в этом такого?