— Я с удовольствием выслушаю вашу точку зрения, — ответил Томас, слегка наклонил голову, и вот тогда Инесса наконец хлопнула дверью.
В прихожей ничего не изменилось со времен отца — те же скамьи вдоль стен, те же подушки, лампы цветного стекла, ящик с тапками для гостей. Тем более странно тут смотрелась эта Щепка — все те же черные штаны, черная кожаная куртка, ботинки явно сняты с кого-то побольше.
— Тебя прислали что-то сообщить? — спросил Томас.
Как всегда с детьми Приюта, он испытывал смутное чувство вины и потому говорил чуть быстрее обычного. Девочка вдруг показалась странно далекой, будто увязшей в параллельном времени, будто их разделяли дни и годы. Она криво, не по-детски улыбнулась:
— Вчера мы с вами еще на «вы» общались.
А глаза ясные до отчаянья. Ну нет, спасибо.
— Переобуйтесь, — сказал Томас, — и пойдем на кухню. Зачем-то же вы все-таки пришли. Давайте куртку.
В доме мастера пахло свежескошенной травой. Джо вдруг проснулась до конца, по-настоящему, так, как в Приюте не было, наверное, много дней.
Она старалась все это запомнить: узорчатые ковры на полу в прихожей, сундук, портреты на стенах. С левой на Джо уставились мужчины, все как один черноволосые и чопорные, с правой — две женщины в длинных бальных платьях. Черные блестки и серебряные блестки.
Она сидела в глупых мягких тапках, грела руки о чашку с чаем и молчала. Всего вдруг стало слишком много: слов, вещей, бежевой плитки под ногами, мытых окон, хлеба, который мастер нарезал — какой-то круглый, ноздреватый, с тонкой коркой, — кувшинов на полках, шелеста на улице…
Вообще-то у нее был аргумент. Он помещался у нее за пазухой и углами слегка царапал кожу.
— Так для чего вы пришли? — спросил мастер, не отрываясь от готовки, и Джо подумала — вот, вот оно, сейчас. Мастер не выгонит. Он никого не выгоняет. Секунда — вытащить из-под футболки книжку, еще секунда — положить ее на стол.
— Это ваша? — голос мастера почему-то стал холодным. — Вы увлекаетесь чтением?
Как просто было бы сейчас соврать, и как нечестно в то же время, и как глупо. Она же и так собралась его обманывать, просто не так нахально. Ну и что теперь.
— Я — нет, не увлекаюсь. Я спросить.
— Вы рано утром вышли под дождь, чтобы спросить?
Он молча ставил перед ней еду — вот сыр кусочками, вот огурцы, вот помидоры, а вот тот самый ноздреватый хлеб. Бери и жуй. Джо отодвинула ближайшее к ней блюдо, чтобы не отвлекало, и сказала:
— Мне нужно это прочитать, ну… мне велели. И я подумала, вдруг вы расскажете, о чем это. В смысле, ваш папа людям объяснял, как читать книги, и я подумала — вдруг вы мне тоже объясните.
— Что-что, простите?
Мастер пытался, кажется, вглядеться ей в лицо, но Джо уставилась на блюдо с огурцами. «Ну да, я чушь несу, я знаю. Просто дайте мне здесь побыть еще немного. Пока я с вами, Яблоко не явится».
— Кому мой отец что-то объяснял?
— Рыси, — Джо подняла глаза и встретила его взгляд, — и Я Вам Клянусь, и еще некоторым старшим. Он же их подсадил на книги.
— Кто это вам сказал?
— Они сами.
Мастер вздохнул и закатил глаза. Историю о его отце и умных книгах Джо столько раз слышала, что приняла как данность — был старый мастер, помог основать Приют и все твердил: «Читайте, дети!» Прям проходу никому не давал.
Вообще в Приюте старый мастер словно до сих пор оставался жив. К нему мысленно обращались перед сном, о чем-нибудь просили, засыпая. О нем рассказывали сказки, анекдоты, им утешали, на него ссылались. У Я Вам Клянусь в папке для набросков хранился его портрет, и Ксения вечно фыркала:
— Да больно надо! Вас всех послушать, так он каждого любил.
— Ну должен же хоть кто-то любить каждого.
— А бог тебе на эту роль нет, не подходит? Сами придумали себе локальный миф, сами поверили…
По крайней мере, Джо этот миф нравился. Такой угрюмый мужик, коренастый, в мятой куртке и почему-то босиком. Джо представляла его то на кухне с Рысью, то вечером в кругу поющих, то в мансарде; в этих мечтах он никогда не отстранялся, не делал крошечных пауз, как новый мастер, не проверял — а это можно им сказать? а это как? а это в меру вежливо? Просто болтал, и с ним просто болтали. Просто были какие есть — обычные.
— Знаете что? У меня к вам предложение.
Джо так задумалась о старом мастере, что вздрогнула. Новый смотрел на нее этим странным взглядом — вроде бы не тяжелым, но прохладным. Джо вдруг до жути захотелось все испортить — вскочить, закричать, выпрыгнуть в окно, что угодно, любая несуразица. Зачем она вообще это затеяла? Зашла для отвода глаз спросить о книжке…
— Вы в меру сил рассказываете об отце, а я не спрашиваю, что у вас случилось.
— Ничего не случилось.
— Да, я понял. Вы просто так пришли сюда с утра и просто так жались ко мне вчера весь вечер.
— Вовсе не весь.
— Ну хорошо, большую часть.
Что она может рассказать-то? Шутки, байки. Она ведь старого мастера даже не застала.
— Я о нем знаю полторы истории.
— Может быть, мне их и не хватает.
— Но вас, наверное, ждут другие люди.
— Пока в прихожей никто не рыдает, я весь ваш.
Минуты две они смотрели друг на друга.