В кухне мама слушала радиостанцию, по которой гоняли старые песни девяностых годов, и подпевала Густаво Серати, упорно не обращая внимания на музыку у соседей. По кухне уже плыл аромат томатной подливы, и в животе у меня заурчало.
– Доброе утро, мамочка. – Я чмокнула ее в щеку.
Мама слабо улыбнулась. Она была бледна, а под глазами – темные круги. От бледности мелкие веснушки на носу и щеках выступили отчетливее. Пока дядя Сезар не заделался папиным приспешником, они с мамой дружили и были соседями. Он часто рассказывал мне про ее детство. Мне никак было не представить, что мама когда-то была такой свободной.
– Я напекла слоек. – Мама показала на блюдо.
Весь остальной стол был покрыт пайетками и стразами. Расшитое платье мама должна была сдать завтра, чтобы девушка-заказчица успела сфотографироваться перед своим праздником. Мама уже почти закончила. При виде слоек у меня потекли слюнки, но я удержалась и есть не стала.
– Попозже, старушка. Я на пробежку.
– Но почему, Камила? Ты и так уже совсем исхудала. Я знаю, впереди лето, но необязательно же выглядеть как эти скелеты, которые худеют для «Танца мечты».
Я глубоко вдохнула. Попасть на танцевальное телешоу я никогда не рвалась. Вот сейчас мама сказала, что я слишком худая, а стоит взять слойку – скажет, чтобы я следила, сколько ем углеводов. Я не метила в танцовщицы, я хотела быть проворной, сильной, неудержимой, а хорошей спортивной формы голоданием не добьешься, но и плюшки ей тоже не способствуют. Мама никак не желала это понять.
– Я лучше себя чувствую, когда бегаю. Ты бы как-нибудь составила мне компанию, – сказала я. – И вообще, мамуля, надо оставить место для твоего умопомрачительного завтрака. Что ты там готовишь?
– Ньокки, – с улыбкой ответила она. – Тебе понравится. Я сделала часть со шпинатом, чтобы Пабло поел овощей и не заметил. Пришлось извернуться. – Ох, как мама до сих пор с ним нянчится! И вдруг она добавила: – Звонила Роксана, просила перезвонить.
Сердце у меня заколотилось в ритме самбы. Я должна была узнать, что за срочное дело заставило Роксану позвонить мне с утра. Но говорить с ней по домашнему телефону… нет, слишком рискованно. У мамы слух острее некуда.
– Я ей потом перезвоню, – бросила я.
Мама вернулась к шитью и даже не подняла голову от работы, когда я уходила.
Я включила Джиджи Агостино и подстроила темп своего бега под ритм музыки в наушниках. Пробежала пару кварталов, и тут на меня кинулась немецкая овчарка из-за самодельной ограды. Хлипкая металлическая сетка провисла под тяжестью ее тела. Грубый голос из недр дома крикнул псу: «Фу!» Я не обернулась. Я бежала и бежала, в любую секунду ожидая острой боли от собачьего укуса. Ровно дыша, я мчалась к своей цели, к Южноамериканскому кубку, шансу заполучить будущее, в котором я стану хозяйкой своей судьбы.
В ту первую осень, когда Диего только поселился в нашем районе и ему было двенадцать, а мне – десять, все прямо помешались на беге. В тот год спортсмен из Аргентины завоевал на Олимпиаде медаль по бегу, и каждая малявка в нашем квартале пыталась подражать своему кумиру. Кто-то бегал хорошо. Но не я. Когда я попросила Пабло помочь, он ответил: «У тебя для бега сложение неподходящее. Ноги тонюсенькие, как у кулика».
Я из упрямства решила доказать брату, что он не прав. И вызвала наперегонки девчонку с нижнего этажа, Аналью, – она была в нашем квартале лучшей бегуньей после Пабло. Я попыталась за ней угнаться, но она ушла далеко вперед, и, глядя, как она пересекает финишную прямую, я споткнулась на неровном асфальте и упала. Кровь брызнула из разбитой коленки и потекла по ноге, пропитав белый гольф.
Увидев, как я измарала школьную форму, мама прямо вскипела. Я убежала рыдать на балкон и вот тут-то услышала, как Диего, насвистывая, поднимается по лестнице. Я бы спряталась от него на крыше, если бы знала, как туда залезть, но пути к отступлению не было. Диего увидел меня, и свист оборвался.
– Что случилось? Тебя кто-то побил? – очень мягко спросил он.
Я замотала головой. Не хотела, чтобы он разгневался, даже на Аналью. Когда мальчики или мужчины гневались, то пытались починить мир, расколошматив его кулаками.
Я попыталась заговорить, но вместо этого разрыдалась. Потом, всхлипывая, шепотом рассказала Диего, как было дело. Он выслушал и, когда я выплакалась, утер мне лицо изнанкой своей футболки с покемонами. У меня не хватило слов для благодарности, и я просто обвила его шею руками. Его кожа пахла солнцем и потом. А он заговорил – таким же тоном, каким моя школьная учительница приступала к сказкам:
– Вчера мама Ана рассказала мне легенду о принцессе-воительнице Камиле.
Я невольно вскинула взгляд. Диего что, насмехается надо мной? Ни одну диснеевскую принцессу – а других я не знала – так не звали.
– Принцесса с моим именем? Воительница?
Диего кивнул.
– И не только воительница, а еще и отличная бегунья. Он бегала так быстро, что могла пересечь море по волнам и не замочить ног.
Я посмотрела на свои уродские черные туфли и заметила, что кровь на белом гольфе темнеет и расплывается, пропитывая ткань.