– Мы поступаем, как нам нравится, – спокойно сказал он, – и пусть посмеют возражать. Мы дадим своему ребенку любовь и поддержку, какие бы законы ни говорили против него, и вызовем на Juris macto всякого, кто попробует обернуть это против нас. И так будет для всех незаконных детей в Алере, начиная с нашего.
В зеленых глазах Китаи, подсветив их изнутри, загорелся огонек.
– Мы справимся?
– Почему бы и нет? – сказал Тави. – Я ведь буду Первым консулом. Если кто захочет против меня выступить, он найдет предлог, не этот, так другой. А кто меня поддержит, тот поддержит, несмотря на то что мы в чем-то нарушили порядок.
– Чала, – нахмурилась Китаи, – мне дела нет до других алеранцев. Но вот что думаешь ты…
Он взял в ладони ее руки:
– Мне рассказывали, что у мараток в обычае предлагать женихам испытание перед лицом Единственного.
Она медленно заулыбалась:
– Ты расспрашивал?
– Я получил задание от очень требовательного наставника, – сухо ответил он. – И вывел из этого факта несколько заключений.
– Да? – заинтересовалась Китаи.
– Раз испытание назначает женщина, она запросто может избавиться от жениха. Если он ей не нравится, выберет испытание ему не по силам. Скажем, если девушка из клана Лошади не рада вниманию ухажера из клана Волка, она потребует, чтобы тот победил в скачках.
В глазах у Китаи плясали искорки, но голос и лицо остались серьезными.
– Свидетель испытания – Единственный. У маратов верх берет достойнейший, это все знают, алеранец.
– Конечно, – заметил Тави. – Не думаю, чтобы Единственный одобрял принуждение своих детей к нежеланному браку.
– Вслух многие молодые мараты с тобой бы не согласились. Хотя ты в этом вопросе показываешь себя почти таким же мудрым, как маратские женщины, – серьезно сообщила Китаи. – Не совсем. Но почти.
– Мне вроде бы вспоминается состязание между одной прекрасной молодой мараткой и глупым алеранским юнцом. С тех пор прошло много лет, а было то в Восковом лесу, недалеко от долины Кальдерон. Как ни смутно вспоминаются столь далекие времена, сдается мне, что юноша победил.
Китаи открыла рот, собираясь заспорить, но, как видно, передумала. И только хихикнула:
– Только потому, что девица желала ему победы.
– А как насчет других маратских девиц, желающих принять жениха?
Китаи выгнула бровь дугой:
– Тут разница в том… – Она поразмыслила. – Никакой разницы.
– Ну вот, – сказал он. – По закону и обычаю твоего глубоко почитаемого мной народа, мы много лет как женаты. Ребенок совершенно законный.
Китаи прищурилась, на ее губах заиграла улыбка.
– Но мы не обвенчаны. То состязание не считается за сватовство.
– Почему это? – удивился Тави.
– Потому что не для того устраивалось.
Тави надменно отмахнулся:
– В счет идут не намерения, а последствия. Ты моя жена.
– Не думаю, – сказала Китаи.
– А я знаю, – серьезно ответил Тави. – И ты в этом деле уступаешь мудростью алеранским мужчинам. Впрочем, жене можно и простить случайные заблуждения. Ну так что, по-твоему, нужно, чтобы это считалось истинным сватовством?
– Настоящий вызов, – ответила она. – И думать не смей, что… – Она сбилась, помолчала и выдохнула: – Ох… – (Тави смотрел на нее, подняв бровь.) – Ты… – Она потупилась. – Ты правда думаешь, что ребенок… что все в порядке?
– Почему бы и нет, – тихо ответил он и продолжил шутливо. – Китаи, какая разница, какой предлог мы выдумаем, чтобы принять ребенка? Если он все равно желанный и любимый. Разве это так важно?
– Верно, – тихо сказала она и добавила, закрыв глаза: – Спасибо тебе, алеранец.
– Не за что меня благодарить. – Тави взял ее за подбородок, заглянул в глаза. – Если нашему ребенку суждено родиться, Китаи, – он почти перешел на шепот, – я буду защищать его, не щадя сил. Только так. Я иначе не могу. Я такой, как есть. Ты понимаешь?
– Я понимаю, что ты решил меня отставить, – тихо сказала она. – Воевать без меня.
– Я не могу иначе, – сказал он. – Китаи, потерять тебя для меня – смерть. Но теперь это будет не только моя смерть.
Она медленно, не мигая, покачала головой:
– Я не останусь позади, алеранец.
– Да почему же?!
Она помолчала, соображая, и сказала:
– Помнишь, я говорила, что ворд ничего не может нам сделать?
– Да, – кивнул он.
– Знаешь, почему я так сказала?
– Нет, – сказал он.
Она коснулась ладонью его лица и прошептала:
– Смерть для меня ничто, чала. Пока мы вместе. Смерть не страшна. – Она дотянулась и очень нежно поцеловала его в губы. А потом уперлась лбом в лоб. – Вот если нас разлучат… это страшно. Это очень страшно. Я, не дрогнув, пойду в самые дикие места, в самый ужасный город, в любой кошмар – если с тобой, чала. Я ничего не испугаюсь. Но не проси меня тебя покинуть. Отпустить в опасность одного. Этого я не могу. Я такая, как есть. Вот почему я тебе не говорила. Потому что знала, какой
Тави медленно вздохнул, начиная понимать.
– Потому что невозможно нам обоим остаться верными себе. Одному придется измениться.
