– Долгие полдня и вечер, – уронил Бернард. – Тогда все развалится. Весь план сорвется, если нам предстоит так долго держать стены. – Он бросил взгляд на запад, словно уже видел вдали наступающего врага. – Мне нужен Дорога. Любовь моя, извести, пожалуйста, принцепса и спроси, что он может предложить.
На севере взлетела и медленно пошла вниз горящая зеленым сигнальная стрела. За ней взлетели и упали две другие, на севере и на юге.
– Подходят, – выдохнула Амара.
Бернард крякнул:
– Шевелись. Джиральди, трубить сбор, проверить готовность. Отправьте гонцов на линии огня и скажите… пусть загружают мулов.
Кулак Джиральди ударил в нагрудник, и центурион зашагал прочь, на ходу выкрикивая слышные за милю приказы.
Бернард с Амарой на миг взялись за руки и разошлись по своим делам.
Амара поспешила в расположенный в большом здании штаб. Двери надежно охранялись, но уже совсем другими людьми. Один ее окликнул, она коротко отозвалась. Захваченные вордом были смертельно опасны, но занятые ими тела теряли способность к связной речи. Амара занимала видный пост, ее знали в лицо и проверяли только, не захвачена ли она.
Она вступила в зал, просторное помещение с большими очагами на обоих концах – в каждом можно было зажарить на вертеле корову. Очаг в дальнем конце был занавешен. У отгороженной комнатушки стояли еще двое часовых. Амара, подойдя к ним, сказала:
– У меня неотложное сообщение для принцепса.
Старший из охраны склонил голову.
– Минуту, госпожа. – Он скрылся за занавесом, до Амары донеслись голоса. Возвратившись, часовой придержал край занавеса, пропуская ее.
Внутри Амару встретила нездоровая жара. Огонь в огромном камине поднимался выше ее роста. Кровать поставили у огня, но лежащий на ней Аттис показался ей бледнее прежнего и сильнее осунулся. Он равнодушно обернулся к ней, кашлянул и проговорил:
– Входите, графиня.
Она, приблизившись, отдала салют:
– Первый консул, у нас заминка.
Он наклонил голову:
– Опаздываем с эвакуацией. По западную сторону стены осталось слишком много беженцев. По оценке наших людей, они втянутся в Гарнизон не раньше полуночи.
– Гм, – выдавил Аттис.
– Далее, – продолжала она. – Ворд каким-то образом сумел подвести реку к угольным полям. Огонь задержал их всего на час. Они уже в пределах видимости – с разных точек стены подают сигналы.
– Беда не приходит одна, – вздохнул Аттис. – Хорошо. Что вы предлагаете, графиня?
– Держаться плана, но замедлить исполнение, – сказала она. – Использовать мулов для перемалывания врага, а не для внезапного удара. Держать стену, пока не зайдут гражданские, затем отступить.
– Отступление в темноте? – спросил он. – Вы себе представляете, насколько это опасно? Малейшая ошибка превратит отход в беспорядочное бегство.
– Попросим Дорогу, чтобы его клан сдержал наступающих и прикрыл наш отход, – сказала она. – Эти их гарганты словно созданы, чтобы топтать ворд, и достаточно быстры, чтобы уйти от врага при отступлении к Гарнизону.
Подумав, Аттис медленно кивнул:
– Вероятно, при таких обстоятельствах это лучше всего. Исполняйте, графиня, и при необходимости ссылайтесь на меня.
– Да, Первый консул.
Он устало кивнул и прикрыл ввалившиеся глаза.
Амара хмуро посмотрела на него, обвела взглядом комнату:
– Правитель, где дон Эрен?
Казалось, скулы Аттиса заострились еще сильней.
– Погиб этим утром на Стене, отбивая прорыв ворда.
У Амары все перевернулось внутри. Она любила этого молодого человека и уважала за ум и умение. Невыносимо было представить его холодным и мертвым на камнях Стены.
– Ох, Великие фурии! – выдохнула она.
– А вы знаете, графиня, – спросил Аттис, – кто в Риве подкинул мне мысль выставить себя мишенью? В одиночку, без защиты, чтобы приманить к себе Инвидию или царицу? – В его усталой улыбке мелькнуло что-то звериное. – Он, конечно, не сказал прямо…
– Он? – тихо переспросила Амара.
– Да. Как бы случайно. Я, только подумав, сообразил, что это не моя мысль. – Он снова закашлялся, и видно было, что даже на кашель у него не осталось сил. – Но думается мне, этот коротышка меня убил. У него и фурий-то – глянуть не на что, а он… – Аттис разом кашлял и смеялся, и оба звука выходили бессильными, сухими. – Может, поэтому он так настойчиво желал увидеть происходящее сегодня утром – после того, как отправил Антиллуса и прочих в самый пожар. Потому что знал, к чему привел его намек. – Аттис указал рукой на свое истощенное тело. – Может быть, видя это, чувствовал себя виноватым.
– Или он – не коварный убийца, а просто верный слуга государства, – заметила Амара.
Его губы растянула горькая сухая усмешка.
– Иногда одно другого не исключает, графиня.
– Ему там нечего было делать. Он не прошел солдатской выучки.
– В таких войнах, как эта, – очень тихо сказал Аттис, – нет мирных жителей. Только выжившие. Погибают хорошие люди, которые вовсе того не заслужили. А может быть, все мы это заслужили. Или никто. Все равно. Война, как и смерть, не разбирает. – Он помолчал немного и добавил: – Он был больше меня. Был хорошим человеком.
Амара склонила голову, сморгнула подступившие слезы:
– Да, был.
