– Не надо мне было к тебе приходить, – жестко отозвалась Китаи. – Надо было спать в своей постели. Одной. Во́роны, я ведь знала, что, если лечь с тобой, ты почувствуешь. Допустила слабость.
Тави услышал в своем голосе сердитые нотки.
– Почему ты мне не сказала, Китаи?
– Потому что в вашем народе из-за родов с ума сходят! – рявкнула она. – «Что будет! Чего не будет! Когда будет да как будет!» Из-за чего-то, что от них никак не зависит, готовы всю жизнь перевернуть. – Справившись с застежками, она обожгла его взглядом. – Ты это лучше всех должен знать.
Тави скрестил руки на груди и взглянул ей в глаза:
– По-твоему, если скрыть от меня, это что-то исправит?
– Я… – Китаи замолчала, влезая в кольчугу – непростое дело в тесноте фургона. – Я не хотела, чтобы ты из-за меня окончательно сошел с ума.
– Окончательно? – возмутился он. – Оставь в покое доспехи, Китаи, они тебе не понадобятся.
Она вздернула подбородок, принялась стягивать волосы в хвост.
– Вот! Видишь? Раз я ношу ребенка, ты воображаешь, что я буду до родов смирно сидеть в какой-нибудь каменной клетке.
– Нет, – сказал Тави, – я воображаю, что ты постараешься сохранить нашего… – он чуть не подавился этим словом, – ребенка от беды.
– Сохранить? – Китаи сверлила его взглядом. – Негде его сохранить, алеранец. Нет безопасных мест. Пока не покончим с вордом, есть только места, где можно немного оттянуть смерть.
Тави не нашел, что ответить. Он откинулся на пятках и послал ей долгий взгляд.
– Вот почему ты потребовала сватовства. Чтобы нам спать порознь.
У нее загорелись щеки.
– Не… не только поэтому, алеранец. – Она сглотнула. – Много причин.
Тави нагнулся, протянул ей руку.
Она приняла. Минуту они молчали, держась за руки.
– Наш ребенок, – сказал Тави. Она кивнула, и трудно было сказать, что кроется в ее открытом взгляде. – Когда ты узнала?
– Под конец плавания из Кании, – сказала она.
– Сколько ему?
Она пожала плечами и – редкий случай, сколько знал ее Тави – не показалась ни спокойной, ни самоуверенной.
– Шесть месяцев. Это если бы отцом был марат. Но между нашими народами… раньше такого не бывало. – Она сглотнула и на миг показалась Тави прекрасной и хрупкой, как цветок в инее. – Я не знаю, что будет. Никто не знает.
Тави долго молчал, силясь уложить в голове эту простую и огромную истину.
Он станет отцом.
Отцом!
В мир придет маленький человек, и Тави будет ему отцом.
Китаи пальцем погладила его по ладони:
– Скажи, пожалуйста, о чем ты думаешь.
– Я… – Тави растерянно покрутил головой. – Думаю… что это меняет. Все меняет.
– Да, – очень слабым голосом сказала Китаи.
Тави заморгал и взял ее руки в свои:
– Не между нами, Китаи. Того, что между нами, это не изменит.
Она поймала его взгляд, моргнула раз и другой, и на щеки ей выкатились две слезинки. Потом она вспомнила о водяной магии и зажмурилась.
Тави вдруг с силой притянул ее к себе, обнял обеими руками.
– Не надо, – тихо попросил он. – И думать не смей, что от меня надо таиться.
Она прижалась щекой к его груди, крепко обхватила тонкими руками. Ему сразу вспомнилось, что силой они, несмотря на разницу в росте, почти равны. А еще на ней была кольчуга. Очень холодная. Тави поморщился, но не шевельнулся.
Китаи прижималась к его груди лицом, и горячие слезы – горячее, чем бывали у него – смачивали его кожу.
– Я не знала, чего от тебя ждать, – не выпуская его, заговорила она наконец. – Что ты подумаешь. Мы все сделали не по порядку.
Тави долго молчал. И наконец сказал:
– Ты боялась, что наш ребенок будет считаться бастардом.
– Конечно, – сказала она. – Я видела шрамы у Максимуса. И видела, каким сумасшедшим стал Фригиар Наварис. И других видела… отверженных. Как над ними издевались. Потому что они незаконные. Как будто они виноваты в том, что родились. Я не знала, что делать.
Тави молчал, поглаживая ее по голове:
– У нас есть две возможности. – (Она всхлипнула и стала слушать.) – Мы можем устроить так, чтобы этого ребенка не сочли бастардом.
– Как?
– Солгав, разумеется. Поженимся сейчас же и просто никому не скажем, а когда ребенок родится, будем удивляться, что он…
– Или она, – вставила Китаи.
– Или она родился до срока.
– А не узнают? Искатель истины мигом распознает выдумку.
– Да ее все распознают, – ответил Тави. – Но вслух никто не скажет. У тех, кого волнуют такие вещи, это называется «вежливая ложь». Может, за спиной кто-то похихикает, позлословит, но всерьез возражать не станут.
– Правда?
– Так часто делают, – заверил Тави.
– Но… ребенку все равно будет плохо. У него за спиной будут смеяться. Дразнить его…
– Или ее, – вставил Тави.
– Или ее, – согласилась Китаи. – Это навсегда останется слабым местом, которое кто угодно сможет обернуть против него.
– Я бы сказал, это уж ребенку разбираться.
Китаи поразмыслила и спросила:
– А вторая возможность?
Тави ласково заставил ее поднять голову, взглянуть на него:
