– И как нам остаться вместе перед лицом такого? – спросила она. В ее тихом голосе прорвалось отчаяние. – Как я могу уважать себя, отказавшись от своих убеждений? И как мне уважать тебя, если ты откажешься от своих?
– И как тогда каждому из нас уважать себя, – договорил Тави.
– Да.
Он медленно вздохнул. Оба долго молчали. За стенами шумел просыпающийся лагерь.
– Я не знаю, что делать, – сказал Тави. – Пока не знаю. Но еще есть время. Я буду думать.
– Я неделями думала, – сказала Китаи, – и ничего не придумала.
– До Кальдерона нам еще два дня, если не больше. Время есть.
Китаи закрыла глаза, качая головой. Она опять плакала. Тави чувствовал в ней утробный ужас, какого никогда прежде не бывало.
– Я что-нибудь придумаю, – ласково сказал он. – Снимай броню. – (Она медлила.) – Ничего, – сказал он. – Сними.
Она сняла – очень медленно. Тави помог ей справиться с застежками, бережно стянул кольчугу. И любовно опустил Китаи на постель.
Потом, так нежно, словно от неосторожного обращения она могла разбиться на множество ледяных осколков, он опустил ладонь ей на живот, растопырил пальцы. Ребенок был еще слишком мал, снаружи незаметен. Но он закрыл глаза и снова ощутил под тихим, зажатым в Китаи ужасом маленькое довольное существо.
– Ты чувствуешь? Пробовала? – спросил он.
– Нет, – жалобно ответила она. – Я однажды подслушала разговор повитух. Они говорили, что дитя в себе нельзя ощутить через заклинание фурий. В нем слишком много от тебя самой. А он еще так мал, что сам не шевелится.
– Дай руку.
Тави переплел ее пальцы со своими. Сосредоточился, и ощущение другого существа сразу стало ярче, подробнее, чем та простая близость, какой он добивался в одиночку. Сосредоточившись на этом маленьком существе, он поделился его теплом и покоем с Китаи.
Она во всю ширь распахнула зеленые глаза.
– О… – В ее глазах стояли слезы. – О, чала… – Она вдруг заулыбалась сквозь слезы и тихо засмеялась. – Ох, как прекрасно.
Тави улыбнулся ей и склонился, чтобы нежно поцеловать.
Они еще немного побыли так, втроем, продлив драгоценное мгновение. Оба молчали и оба знали: такие минуты будут выпадать все реже и реже.
А через несколько дней они могут закончиться навсегда.
Бернард подъехал к штабу, на несколько ярдов опередив Амару, и, остановившись, неспешно огляделся. Амара, догнав мужа, молчала.
– Строго говоря, – сказал он, – это по-прежнему домен Исаны. Старший Фредерик еще не принес присягу.
Амара улыбнулась ему:
– А для меня он остается доменом Бернарда.
Муж покачал головой:
– Мне всегда было неловко это выговаривать. Я-домен. Смешно звучит.
Этот домен походил на все прочие домены государства – посредине большое общее здание в окружении просторных амбаров и мастерских, жилых домов, пристроек. Отличие от других доменов, до недавнего времени наслаждавшихся мягким климатом, было в том, что все здесь строилось из надежного камня, способного устоять против нередко бушевавших в долине ветряных фурий. И еще домен окружала основательная стена – не крепостная, конечно, без башен и бастионов, но толстая, из прочного гранита, ничуть не растрескавшегося, не раскрошившегося.
Теперь все здесь переменилось. Здешние обитатели давно ушли вместе с жителями семи малых доменов западнее, и скот угнали с земель, захваченных или оказавшихся под угрозой захвата. Теперь домен заполнили другие люди, вооруженные, многие в доспехах: легионеры, граждане, добровольцы. Среди них и вокруг виднелись человек сорок-пятьдесят маратов. В большом стойле ревели гарганты – там укрыли от непогоды раненых животных, а присматривали за ними мараты и трое умелых в обращении с животными жителей Долины.
Еще к прежнему добавились множество широких лестниц с земли на стену. И немало каменных дорожек протянулись от домена к настоящей стене со знаменами легионов на зубцах.
Легионеры уже растекались по стене, готовили вторую линию обороны. Переход дался им нелегко. Когорты, шедшие вблизи дороги, быстро продвигались по Долине, опережая медлительные, неповоротливые части преследователей, которые неуклонно сжимались из-за рельефа местности. А вот тем бедолагам, что сходились к стене с севера и юга, пришлось без помощи фурий одолеть тяжкий переход. Но и они добрались до дороги и теперь стремительно уходили от преследующего врага, возвращаясь на свои позиции. Конечно, такой переход сразу после яростной рукопашной битвы дался им нелегко.
Но это был легион. И он делал свое дело.
– Джиральди, – спешившись, позвал Бернард. – Сколько еще ждать, пока все будут на местах?
Старый центурион отдал честь:
– Несколько минут, сударь.
Бернард кивнул:
– Все готово?
– Да, сударь. Кроме…
– Что? – поторопил Бернард.
– Кроме гражданских. – Джиральди понизил голос. – Там у них много стариков и детей, кто не в состоянии использовать дорогу. И больных, и раненых. Большой беспорядок. Во́роны, граф, их просто слишком много. Мы до сих пор не сумели вывести их за стену.
Амара выплюнула бранное словцо и, сойдя с коня, бросила поводья тому же слуге, что держал лошадь Бернарда.
– Сколько им еще тянуться?
– Чудо, если управятся до полуночи.
