Фурия Первого консула полностью

– Ты получила жестокий удар от первого же алеранского войска, действительно подготовившегося к сопротивлению. Конечно, алеранцы не вполне добились своего, потому что ты противоестественно сильна. И все равно, Долина устояла, а тысячи твоих воинов погибли. А наши готовы продолжать бой. Бой, который тебе представляется безнадежным, однако они сражаются и умирают, что наводит тебя на мысль, что, может, их бой и не безнадежен. Хотя ты не понимаешь, как такое возможно. Ты боишься, что упустила из виду какую-то мелочь, какое-то обстоятельство, что из твоего точнейшего уравнения выпало какое-то число – и от этого ты в ужасе.

Затем Исана обратилась к Инвидии:

– А ты… Я почти готова тебя пожалеть, Инвидия. Прежде у тебя хоть красота была. Теперь и ее не осталось. Тебе оставлено одно прибежище, одна надежда – править бездетным, дряхлеющим, вымирающим народом. Даже если получишь корону, ты, Инвидия, знаешь, что тебе не видать ни восхищения, ни зависти, не быть матерью – и не быть любимой. Те, кто переживет эту войну, будут тебя бояться. Ненавидеть. Думаю, убьют, если сумеют. А в конце концов не останется даже тех, кто мог бы проклинать твоим именем. Твое будущее, как бы ни обернулась судьба, будет долгой и страшной пыткой. Лучшее, на что ты можешь надеяться, – быстрая и безболезненная смерть. – Исана покачала головой. – Я… мне действительно жаль тебя, милая. Я нахожу достаточно причин тебя ненавидеть, но ты навлекла на себя судьбу много хуже той, какую я могла бы вообразить и тем более тебе пожелать. Как же тебе не бояться?

Сложив руки на коленях, она спокойно договорила:

– И вас обеих сейчас тревожит, что я так хорошо вас понимаю. Понимаю, кто вы. Что вами движет. Вы обе гадаете, что еще мне известно. И что я могла бы обернуть против вас. И почему я, здесь и сейчас, обнаружила свое понимание. И ты, одинокая царица, гадаешь, не сделала ли ошибки, забрав меня сюда. Ты гадаешь, что́ Октавиан унаследовал от своего отца, а что досталось ему от меня.

Улей заполнило молчание. Ни одна из двух полуженщин не шевелилась.

– Как вы думаете, – тоном светской беседы спросила Исана, – можно ли раздобыть к ужину чашку горячего чая? Я всегда находила чай весьма… бодрящим напитком.

Царица долго смотрела на нее. Затем развернулась лицом к Инвидии.

– Оставшихся заклинателей ты не получишь! – прошипела она. И, хлопнув рваным подолом платья, выскочила из улья.

Инвидия взглянула ей вслед и обернулась к Исане:

– Ума лишилась? Ты знаешь, что́ она может с тобой сделать? – В ее глазах мерцал опасный огонек. – Что я могу?

– Мне нужно было от нее избавиться, – хладнокровно ответила Исана. – А ты не хотела бы от нее избавиться, Инвидия?

Обгорелая женщина с жгучим бессилием указала на присосавшуюся к ней тварь:

– Я не могу.

– А если я скажу, что можешь? – Исана говорила невыразительно, подчеркнуто бесстрастно. – Если я скажу, что ворд обладает средством излечить тебя от любого яда, восстановить любой утраченный орган – и даже вернуть тебе красоту? И я знаю, как называется это средство, и догадываюсь, где его можно найти.

Инвидия откинула голову и выдохнула:

– Лжешь!

Исана спокойно протянула ей руку:

– Не лгу. Подойди посмотри.

Женщина отшатнулась на шаг, словно в протянутой руке был чистый яд.

Исана улыбнулась.

– Я знаю, – спокойно сказала она. – Ты могла бы от них избавиться, Инвидия. Думаю, это вполне возможно. Даже вопреки воле царицы.

Инвидия вздернула подбородок. Глаза у нее горели, изуродованное лицо кривилось как от боли. Вся она излучала ужасающую надежду – и тщетно силилась ее скрыть. Исана прожила с ней слишком долго, слишком близко, успела настроиться на ее чувства. Преодолевая тошноту, она ждала, пока напор этой надежды заставит женщину заговорить.

– Ты, – просипела Инвидия, – лжешь.

Исана, твердо глядя ей в глаза, покачала головой.

– Если надумаешь переменить судьбу, – сказала она, – я здесь.

Инвидия, развернувшись, бурей вылетела из улья. До Исаны донесся рев уносящего ее ветра – и она осталась одна. Не считая, конечно, сотен восковых пауков, в большинстве неподвижных, но не дремлющих. Стоит ей двинуться к выходу, облепят роем.

Исана оправила юбку и села смирно.

Ждала.

Фиделиас наблюдал, как Красс при взятии Ривы распоряжается легионами и подчиненными ему канимами. Октавиан тем временем отсыпался после довольно впечатляющей демонстрации магии фурий. Молодой антилланский патриций тоже производил впечатление. Фиделиас ожидал от него несколько другого стиля командования. Чего-то более похожего на… Ну да, он ведь, как и Максимус, – сын Антиллуса Раукуса. Но как видно, Красс унаследовал лучшие черты материнского рода, Дома Калара: холодную логику, рассудительность и блеск, не заразившись при этом всепоглощающей самовлюбленностью, которой отличалось это семейство чудовищ.