– Не годится. – Голос Арариса звучал, будто сквозь стальную трубку. – Эти дыры, где на случай ненастья хранили зверье с мечами, в небо не открываются. Над нами какая-то крыша. Сквозь камень снаружи могут…
Из двух дыр вывалились сразу три паука. Арарис разделил их на четвертинки прежде, чем они упали на пол, и договорил, не сбившись:
– …не заметить вспышки.
Когда он обернулся к Исане, Амара увидела, что сталь его кожи потрескалась, пошла ржавчиной, а справа на груди и на плече выщерблена. И с содроганием поняла, что «ржавчина» – это просочившаяся сквозь трещины кровь. По-видимому, полной неуязвимости магия ему не дала.
Взглянув в глаза Исане, он обратился к Амаре:
– Дай камень мне.
Амара ощутила, как напряглась Первая госпожа.
– Нет, Арарис, нет!
– Иначе никак, – тихо сказал он.
– Я запрещаю, – сказала она. – Они тебя убьют.
– Если останемся, умрем все, – тихо и твердо возразил он. – Я дам шанс хоть кому-то выжить. – Он подставил раскрытую правую ладонь. – Графиня…
Амара закусила губу – и кинула ему камень.
Он поймал и, морщась, пошевелил плечом. А потом встал под одним из отверстий и поднял к нему взгляд. От пола до потолка было футов десять, а то и больше.
– Хм.
Ария, пошатываясь, встала на ноги. Подошла к Арарису, наклонилась, сплела пальцы в замок, устроив для него стремя. Немного поколебавшись, Арарис поставил на ее ладони ногу в сапоге.
– Раз, – отсчитала она, – два… три!
Она разогнулась с поддержанной фуриями силой и подкинула Арариса как малый тючок с мукой. Он вылетел в дыру, выпрямив руки над головой, ударился локтями в края, подтянулся на ту сторону. Несколько раз лягнул ногами, выбираясь, и до Амары донеслись новые вопли ворда.
А за ними слабо, но явственно – трубы. Трубачи алеранских легионов трубили наступление – снова, и снова, и снова. Невдалеке хлопали, громыхали огненные шары, и Амара, выпрямившись в воде, со свистом втянула воздух.
– Слышите?
– Легионы! – выдохнула Ария. – Но отсюда до Гарнизона сплошь ворд. Как?
– Тави! – с неожиданной яростью в голосе сказала Исана. – Мой
Они замолчали – каждая вслушивалась в отдаленные голоса труб и огненной магии. Звуки то удалялись, то приближались. Тянулись минуты, все оставалось как прежде.
А потом обессилевшая госпожа Ария, так и оставшаяся на полу под отверстием, резко вздохнула и отшатнулась с криком:
– Ворд!
И в тот же миг в улей ворвались полдюжины воинов-богомолов.
Фиделиас ехал верхом, придерживая шаг лошади вровень с усталой пехотой, и наблюдал, как разворачиваются самые отчаянные военные действия, свидетелем которых он когда-либо был.
Обложной туман мешал наблюдению. Державшиеся рядом со штабом канимские ритуалисты непрестанно бормотали и порыкивали. То и дело кто-то из канимов резал себя ножом, выбрасывая в воздух капельки крови. Капли растворялись в полете, видимо превращаясь в туманную завесу, скрывавшую их расположение от врага.
Само собой, она еще и скрывала от Фиделиаса собственные войска, стоило им отдалиться на жалкую сотню ярдов. Для связи между отрядами пришлось установить цепочку курьеров. Вот и сейчас они передавали: «Атака продолжается, встречая слабое сопротивление». Видимо, царица ворда оставила среди спящих несколько бодрствующих часовых – возможно, притворявшихся спящими. Сам Фиделиас именно так бы и поступил.
Первые ряды легионерской пехоты достигли старого домена, и самая испытанная когорта Свободного алеранского легиона и Боевые во́роны Первого алеранского подступили соответственно к воротам и пролому в стене.
– Пора, – обратился Фиделиас к державшемуся за его плечом трубачу.
Такой же приказ получили горнисты обоих легионов, и внезапный рев четырех сотен глоток слился с голосом труб, когда две штурмовые когорты ворвались в усадьбу домена, а остальные части легионов двинулись им на подмогу. Тут же позади взревели воздушные потоки: Гай Октавиан и рыцари Воздуха Первого алеранского поднялись в небо.
Миг спустя в уши ударил крик – звенящий, чужеродный, полный жгучей ненависти. Он забил Фиделиасу горло и сковал суставы. Лошадь под ним задрожала, заплясала, чуть не сбросив седока. И повсюду вокруг он видел на лицах рядовых и командиров смятение и ужас. Даже бормотание канимов затихло до вырывающегося сквозь зубы шепота.
– Трубить наступление, – прохрипел Фиделиас.
Он с усилием заставлял себя говорить, когда все его существо требовало затаиться, не привлекать внимания издавшего этот клич существа. Оглянувшись на обомлевшего бледного трубача, Фиделиас нацепил на себя маску Валиара Маркуса – слишком привычную, чтобы пропасть навсегда. Он перелил в себя силу Маркуса, выпрямил спину, набрал в грудь воздуха и гаркнул:
– ЛЕГИОНЕР! ТРУБИ ШТУРМ!
Солдат вскинулся, как от оплеухи, рывком поднял к губам трубу. Звук вышел слабым, и тогда Фиделиас, развернувшись, сломал о шлем трубача центурионский жезл. Ошеломленный парень глотнул воздуха и затрубил так, что больно стало ушам.
