Они вышли к заднему углу лагеря, где палатки, согласно общепринятому устройству легионерских лагерей, обычно отводились необходимому вспомогательному персоналу. Здесь помещались кузнецы, коновалы, слуги, повара, погонщики мулов и тому подобные. Эрен прямым ходом направился к непомерно большому шатру, потеснившему четыре обычные палатки, откинул полог и вошел.
Дюжина мечей со стальным шелестом вылетели из ножен, и пригнувшаяся в дверях Амара, выпрямляясь, обнаружила в шести дюймах от своего горла блестящий клинок. Скользнув вдоль него взглядом, она наткнулась на твердо сжимающую рукоять изрезанную шрамами руку, от нее перешла к плечу и дальше, к лицу хозяина меча. Он был огромен, темноволос, с короткой, ровно подрезанной бородкой. И с глазами стальными и холодными. Казалось, не он держит меч, а оружие вырастает из его вытянутой руки. Амара его узнала.
– Олдрик, – прошипел женский голос. Маленькая пышнотелая женщина в простом полотняном платье с облегающим кожаным лифом шагнула из-за спины мужчины. Из-под темных курчавых волос стреляли по сторонам блестящие глаза. Улыбка на ее лице совсем не соответствовала выражению глаз. Женщина возбужденно сжимала и разжимала кулаки, облизывала губы. Скользнув к Амаре, она очень мягко отвела острие клинка.
– Посмотрите, господин, это же та милая ветреница, что оставила нас голыми замерзать в каларской глуши. А я до сих пор не собралась ее отблагодарить.
Олдрик, бывший Мечник, один из самых страшных бойцов Алеры, пальцем подцепил женщину за лиф и, не опуская меча, притянул к себе. Она откинулась на державшую ее руку. Он как будто не заметил. Обнял ладонью за талию, и она, оказавшись к нему вплотную, прижалась плечами к обтянутой кольчугой груди.
– Одиана, – пророкотал Олдрик. – Мир.
Женщина с лицом одержимой еще раз-другой дернулась. Ее улыбка блеснула и сошла с лица.
– Да, господин.
– Малютка, – прогрохотал Олдрик, – что она здесь делает?
Эрик вежливо улыбался ему снизу вверх, словно не замечая обнаженной стали и ведать не ведая о грозящей ему опасности.
– А, да… Она здесь… э… с особым поручением к вам ко всем, и вам предстоит его исполнить.
Амара обвела глазами шатер. Нескольких мужчин и женщин она видела давным-давно, во время выпускных экзаменов в Академии. До того, как ее наставник предал ее. До того, как мужчина, которому она посвятила свою жизнь, сделал то же самое. Это были ветроволки – наемники, давно нанятые Аквитейнами. Их подозревали во множестве сомнительных предприятий и, хотя доказать она ничего не могла, Амара не сомневалась, что ради замыслов нанимателей им довелось убить немало алеранцев.
Все до одного они были опасны – одаренные заклинатели фурий, воздушные рыцари-наемники.
– Приветствую, Олдрик, – холодно сказала Амара, взглянув ему в лицо. – Короче, так: сейчас ты работаешь на меня.
Брови у него полезли на лоб, глаза обратились к Эрену.
Маленький человечек закивал, улыбаясь и близоруко щурясь.
– Да, верно. Она расскажет все, что вам следует знать. Очень важно, а меня ждут другие поручения. Доброй охоты.
Эрен поклонился и, бормоча извинения, вышел из палатки.
Олдрик, морщась, проводил его взглядом и уставился на Амару. Чуть погодя он убрал меч. Только тогда опустили и убрали оружие остальные.
– Ладно. – Олдрик с отвращением разглядывал Амару. – Что за работа?
То, что светилось во взгляде Одианы, Амара не могла назвать иначе как злобная радость. Невозможно было спокойно смотреть на ее улыбку.
– Работа обычная, – отозвалась Амара, улыбаясь так, будто внутри у нее ничто и не думало дрожать и скручиваться от страха. – Устроить побег.
– Ты толком и не притронулся к еде, – тихо сказала Китаи.
Тави виновато взглянул на нее.
При виде ее зеленого платья покалывавшая изнутри виноватость ударила еще больнее, и он сбился с мысли.
Шелковое платье умудрялось отвечать приличиям, в то же время подчеркивая все привлекательное в прекрасной молодой женщине. Китаи собрала свои светлые волосы в элегантный пучок на макушке, глубокий вырез платья делал шею длиннее и тоньше, скрывая сильные мышцы за внешним изяществом. Обнаженными оставались и плечи, и руки; безупречная гладкая кожа блестела в приглушенном мерцании магических ламп, освещавших беседку над беспокойным морем.
Она украсила шею оправленными в серебро изумрудами на тонкой, как паутинка, подвеске, и в ушах у нее посверкивали будто крошечные огоньки. Когда-то давно искусный заклинатель огня вживил их в кожу. И такой же огненной магией сиял вокруг нее ореол радостного волнения, наполняя воздух тонким ароматом духов.
Она с вызовом вздернула светлую бровь и улыбнулась, ожидая ответа.
– Может, – вывернулся Тави, – я не по еде изголодался?
– Сладкое полагается подавать после трапезы, правитель, – пробормотала она. Поднесла к губам ягодку и, глядя ему в глаза, отправила в рот. Не спеша.
Тави пришло в голову, что неплохо бы одной рукой смахнуть все со стола, другой перетянуть ее к себе и узнать, какова та ягодка на вкус. Мысль показалась ему настолько соблазнительной, что он сам не заметил, как привстал, опираясь на подлокотники кресла.
