– Ой! – неделикатно обрадовалась Лизавета Ивановна. – Так бы и сказала! А как же! – И тут нее принялась рассказывать, как в сорок четвертом, когда после снятия блокады они работали на лесозаготовке, рядом стояли моряки, присланные с Невской Дубровки на переформирование, такие чудесные ребята, до сих пор в глазах стоят как живые. А песни какие пели, теперь таких и не услышишь, разве что в Москву на радио написать, может, разыщут и специально передадут. Если, конечно, запись сохранилась. Лизавета Ивановна подмигнула сестре и, вновь войдя в образ, выпрямившись и выкатив грудь, завела лихо, однако и с осознанной душевной глубиной.
– В гавани, Кронштадтской гавани, стоят на страже боевые корабли...
Они пели самозабвенно и счастливо песню, созданную для того специально, чтобы горланить, выкрикивать ее натужными, простуженными голосами наперекор сырому пронзительному балтийскому ветру, холоду и тоске, и нетрудно было догадаться, что каждое из ее нескладных, единственно возможных слов исполнено для них заветного сердечного смысла.
Потом Лизавета со слоновьей грацией вскочила со стула, побежала в соседнюю комнату, задвигала там стульями, ящиками, что-то уронила, чем-то грохнула – «Ну полез черт по бочкам», – иронически констатировала Маша – и через минуту вернулась к столу, обхвативши обеими руками огромный альбом в бархатном пропыленном переплете.
– Ну-ка, ну-ка, освободите жилплощадь, – потребовала она.
Общими усилиями были раздвинуты тарелки и блюда, и альбом торжественно возложен перед гостями.
– Сейчас, сейчас найду, – приговаривала Лизавета Ивановна, намереваясь по-быстрому перелистать страницы, но не тут-то было, пожелтевший бристольский картон не нынешнего – просторного – формата, никак не поддавался суетливому перелистыванию, по замыслу своему он был предназначен для вдумчивого, последовательного созерцания. Уголки карточек оказались вправлены в особые фигурные прорези, обозначенные с таким расчетом, чтобы расположить фотографии не просто по ранжиру, но как бы в непреднамеренном изящном беспорядке. На все карточки прорезей, естественно, не хватило, и они, словно засушенные цветы, стопками покоились между плотных массивных страниц вперемежку с поздравительными открытками по случаю Нового года, Первомая, Октября, а то и Международного юношеского дня и даже пасхи. Тут же попадались давние пригласительные билеты на торжественные заседания в клуб или Дворец культуры с последующим концертом мастеров искусств или кинофильмом, театральные программки спектаклей, давным-давно сошедших со сцены, курортные виды Кисловодска и Сочи и несколько Почетных грамот, врученных, судя по портретам на алом знамени, в самые разные годы нашей истории.
