– На его месте я бы не торопился с выводами, – заметил Шелленберг с иронией. – Единственный способ, который я вижу, чтобы изменить ситуацию, – перетянуть рейхсфюрера на нашу сторону, – продолжил Вальтер серьезно.
– Но как это сделать? – спросила Маренн, неотрывно глядя на него.
– Надо найти материал, который скомпрометирует фон Херфа в его глазах. И это может быть информация, которая непосредственно касается самого рейхсфюрера или близких ему людей. Только то, что касается его самого, то, что его самого задевает, сможет заставить рейхсфюрера изменить мнение. Все остальное не произведет на него впечатления, все остальное он фон Херфу простит. Даже если это будет касаться самого фюрера. Ахиллесова пята Гиммлера, как и всех не вполне уверенных в себе людей, – это он сам. Тебе, как специалисту, это прекрасно известно. И как все люди с подобным психологическим строем в глубине души, он считает себя совершенством и страдает от недостаточного признания. Мы знаем, что он терпеть не может Геринга, потому что тот все еще сохраняет за собой формально звание наследника фюрера в партии и в государстве. А Гиммлер уверен, что он прекрасно справился бы вместо него. Он терпеть не может Кейтеля и всех его военачальников, так как с детства мнит себя великим полководцем и убежден, что уж он бы разгромил сталинские орды, и потому всячески укрепляет эсэсовские дивизии, понимая, что однажды они ему понадобятся. И не исключено, скоро он дождется своего часа – раздражение фюрера против военных заметно возрастает по мере продвижения большевиков на запад. Не думаю, что на данный момент он готов заменить собой фюрера, скорее всего, нет – Гиммлер преклоняется перед фюрером. Его гипнотизирует его власть над толпой, ведь Гиммлер – никудышный оратор. Но быть первым после цезаря – вот позиция, которая вполне соответствует его амбициям. В этом его цель. А для того, чтобы достичь ее, он должен иметь реальную силу. Она у него есть – войска СС, преданные лично рейхсфюреру. Без малого шестнадцать высокобоеспособных дивизий плюс репрессивный аппарат гестапо. Но и все, что касается его происхождения, его семьи, – все также должно быть безупречно. А в истории нашего рейхсфюрера есть один изъян, который тебе известен, – это его дочь от первого брака, твоя пациентка, Гудрун. Она страдает глубоким невротическим расстройством, и, насколько мне известно, фон Херф встречался с ней по просьбе рейхсфюрера.
– Гудрун встречалась с фон Херфом? – Маренн искренне удивилась. – Она мне ничего об этом не сказала.
– Рейхсфюрер запретил ей рассказывать кому-то об этой встрече, – объяснил Шелленберг. – Но мне сообщили, что Гиммлера интересовало, насколько наследственные пороки фон Боденов могут повлиять на ее потомство, если Гудрун выдать замуж. Полагаю, для тебя не секрет, что болезнь Гудрун рейхсфюрер целиком списывает на то, что она получила ее в наследство от своей матери, баварской аристократки Маргарет фон Боден. К тому же всем известно, что рейхсфюрер много внимания уделяет тому, чтобы его офицеры и подчиненные как можно раньше вступали в брак и приносили рейху потомство.
– А то, что его единственная дочь, которая вот-вот вступит в брачный возраст, возможно, будет иметь трудности с замужеством по причине своей болезни и трудного характера, его компрометирует, – догадалась Маренн. – Гудрун в этом году исполняется семнадцать лет. Прекрасный возраст, по мнению рейхсфюрера, чтобы вступить в брак. Рейхсфюрер хотел бы устроить ее личную жизнь. Но боится, как бы детишки не получились больными, что уже совсем бы испортило всю картину. Я понимаю, – Маренн покачала головой. – Бедная Гудрун, ей не позавидуешь. Но с таким отцом – ничего удивительного. А откуда стало известно, что фон Херф консультировал ее, раз рейхфюрер распорядился хранить все в тайне? – поинтересовалась она.
– Втайне от ее матери, фрау Маргарет фон Боден. Но не от шефа гестапо Мюллера, – улыбнулся Шелленберг. – От гестапо ничего не может скрыть даже сам рейхсфюрер. Впрочем, свою бывшую жену рейхсфюрер опасается больше, чем гестапо. Над гестапо он – начальник, а вот Маргарет фон Боден по-прежнему обращается с ним так, как будто он – мелкий выскочка, сын учителя, а она – светская дама и сделала ему большое одолжение, обратив на него внимание. И это несмотря на его нынешнее высокое положение.
– Я понимаю, как это его задевает, – согласилась Маренн. – Но обмануть фрау фон Боден непросто. Как это папочке удалось вырвать Гудрун из-под ее контроля? – поинтересовалась она. – Мне, помнится, пришлось очень долго вести с ней переговоры, прежде чем она допустила меня к Гудрун. То, что она, в конце концов, мне доверилась, меня удивило.
