– Надо отдать ему должное, он был достаточно аккуратен, – заметил Шелленберг. – Он знал, что вся предварительная часть ведется под запись, потому провел ее очень вежливо, уважительно к дочери рейхсфюрера. Мюллер дал мне послушать несколько кусков, это обычный разговор врача и пациента на стадии знакомства во время первого визита. Во всяком случае, на мой взгляд, – уточнил он. – Я договорился с Мюллером, что он даст тебе прослушать этот разговор, и, возможно, ты там услышишь что-то такое, чего не услышал я. Однако затем, когда аппаратуру отключили, тон разговора, как я понимаю, изменился. Правда, фон Херф говорил вполголоса, точно его речь трудно было разобрать. Мюллер говорит: как змея шипела. Судя по отчету агента, наблюдавшего за сценой, Гудрун явно не ожидала такого поворота, она словно оцепенела и почти ничего не отвечала, кроме да, нет. В незнакомом месте она еще держалась, однако Мюллеру известно точно, что после этой встречи с фон Херфом уже дома с Гудрун случилась истерика. Врача к ней не вызывали, Маргарет и сиделка по указанию рейхсфюрера справились собственными силами – Гиммлер не хотел, чтобы кто-то узнал о причинах. Но фрау фон Боден была в ярости. Она даже приезжала в рейхсканцелярию, чтобы лично все высказать бывшему супругу, но естественно, что ее не пустили.
– Как же фон Херф объяснил столь плачевный результат беседы? – спросила Маренн с иронией и отпила кофе из чашки.
– По данным агента, он был испуган, это было заметно, – ответил Шелленберг. – Он явно не знал, насколько у Гудрун раскачаны нервы и какие припадки с ней случаются. Ведь он не специалист в психиатрии, а рейхсфюрер конечно же не сообщал ему подробностей. Чтобы обелить себя, фон Херф объяснил этот срыв тем, что по возвращении домой Гудрун натолкнулась на ярость обманутой матери, которая вылила на нее все свое недовольство. Это и привело к припадку.
– Не исключаю, что рейхсфюрера это могло убедить, – согласилась Маренн. – Ведь для него Маргарет – это исчадие ада.
– Однако у Мюллера есть свидетельства, что состояние Гудрун ухудшилось еще во время беседы, – сообщил Шелленберг. – Его агент зафиксировал на пленку, как девушка несколько раз вскакивает со стула, подходит к окну, как будто ей не хватает воздуха, потом у нее начинают дрожать мускулы лица и шеи, она постоянно подносит руки к горлу, как будто чувствует удушение. Мюллер покажет тебе эту пленку, – добавил Вальтер, – но его эксперты однозначно сказали ему, что это явные признаки начала истерического припадка.
– Что ж, пожалуй, я с ними соглашусь, хотя посмотреть, конечно, надо, – откликнулась Маренн. – Но я наблюдаю Гудрун с десятилетнего возраста и хорошо знаю ее болезнь. Истерия обычно характерна тем, что у больного возникает только один навязчивый симптом, который в данный момент ему выгоден. Некоторые имитируют сердечный приступ, разного рода параличи. У Гудрун ее излюбленный прием – удушье. Ей кажется, что она задыхается, ей не хватает воздуха. Если вовремя это не остановить, ее охватывает панический страх, начинаются судороги, реальное нарушение сердцебиения, и без сильно действующих лекарств уже не обойтись. Так неоднократно бывало после ее ссор с матерью. Она жаловалась на нехватку воздуха, бросалась к окнам, пыталась выбежать на улицу. На самом деле она страдает от слишком жесткой опеки матери, которая отличается подавляющим, властным характером. Этот постоянный нажим как бы «душит» ее, лишает ее жизненного пространства, свободы действия – отсюда и симптомы. В такой ситуации для противодействия необходим сильный отец, который нейтрализует воздействие матери, но натуры вроде Маргарет фон Боден почти всегда выбирают себе в пару слабых мужчин, которыми рассчитывают деспотично управлять, а от этого в первую очередь страдают дети. Наш рейхсфюрер тоже не явился исключением. Он сам страдал от постоянного унижения и притеснений со стороны супруги и, как шутит Науйокс, «создал войска СС, чтобы от нее защититься». Скорее всего, во время разговора с фон Херфом Гудрун испытала что-то похожее на то, что она чувствует во время общения с матерью. В первую очередь презрение к ее слабости, желание ее покорить, – предположила она. – Меня это не удивляет. Я почти уверена, что, имея врожденное презрение ко всякому несовершенству, фон Херф не пощадил и дочь рейхсфюрера. Это обычный прием при такого рода эмоциональном насилии: сначала расположить к себе, ослабить защиту, а затем жестко расставить точки над «i», показав, кто есть кто и где чье место. Жертва обычно не ожидает такого оборота, она раскрывается, и удар достигает цели. Отсюда – и реакция. Сначала оцепенение, а затем ответ на боль, у каждого больного по-своему, в зависимости от клинических показаний. В случае с Гудрун это имитация удушья.
– Ты считаешь, фон Херф сделал это намеренно? – спросил Шелленберг серьезно.
