– Тромбон?! – Маренн рассмеялась и взглянула на Шелленберга. Не отрываясь от бумаг, тот только изумленно приподнял брови. – Ну что ж, легкие у него уже вполне в порядке. Руки еще не зажили окончательно, но вполне справятся с инструментом. Он вполне сможет играть, сидя на кровати и плотно прислонившись спиной к стене. Скажите фрау Кнобель, ничего страшного, пусть играют. Но не более получаса. Кстати, – она взглянула на часы. – Как раз через это время у фрейляйн Джилл и фрейляйн Зилке заканчивается обед. А где они взяли тромбон, вы не знаете, Ральф? – она спросила лукаво.
– Брат фрейляйн Зилке в детстве учился играть на этом инструменте, – ответил тот немного смущенно. – Сейчас он на фронте, так что инструмент ему не нужен. Они сходили к мастеру, чтобы настроить инструмент, и вот сегодня отправились с ним к Миллеру.
– Что говорит фрау Кнобель, герр Миллер был рад? – поинтересовалась Маренн.
– Он был в восторге, – сообщил Ральф. – Обе фрейляйн очень понравились ему. Он был потрясен, как Джилл говорит по-английски и как хорошо она знает Чикаго и Нью-Йорк, а также американскую музыку и литературу. Фрейляйн Зилке не отстает от нее, хотя у нее не такие глубокие познания. Помимо тромбона они принесли ему корзину цветов в знак восхищения его талантом и нотную бумагу, чтобы он мог сочинять.
– Они собираются подарить ему инструмент? – догадалась Маренн.
– Не подарить – оставить на время, – уточнил Ральф. – Брату Зилке он все равно не скоро понадобится.
– Признайтесь, Ральф, вы помогали им в их замыслах? – спросила Маренн. – Например, посоветовали мастера, который настраивает тромбоны. Что-то я не припомню, чтобы Джилл интересовалась этим.
– Это правда, фрау, – признался адъютант. – Старый мастер, который настраивал тромбон для брата Зилке, умер. Мы нашли другого мастера. Он готовит инструменты для оркестра маэстро фон Караяна. Но я не предполагал, фрау Ким, что медсестра Кнобель так расстроится.
– Ральф, я прошу вас, передайте фрау Кнобель, пусть она не беспокоится. Через полчаса наши проказницы все равно удалятся, иначе они получат серьезное взыскание от шефа Бюро переводов. А пациент получит такой заряд положительных эмоций от их визита, что, я полагаю, пойдет на поправку еще быстрее. А вечером я поговорю с Джилл, чтобы регламентировать их визиты. Я думаю, она понимает, что человеку, пережившему такую катастрофу, как господин Миллер, необходим строгий режим. Хотя и приятные сюрпризы, конечно, тоже не возбраняются, – улыбнулась Маренн. – А кстати, что они играют?
– Фрау Кнобель не сообщила мне, – ответил Ральф с сомнением. – Но Джилл говорила, что обязательно попросит его сыграть «Серенаду лунного света». Это ее любимая баллада.
– Раз он играет, помнит ноты – значит, нам удалось переломить ситуацию, и процесс восстановления уже необратим. Скажите Джилл, Ральф, что я поддерживаю ее начинание. Но полчаса, не больше, – она снова посмотрела на часы.
– Да, конечно, фрау. Я все передам.
Барон фон Фелькерзам повесил трубку. Маренн снова опустилась в кресло.
– Я все время думаю, – призналась она через мгновение, – если нам удастся вырвать его из лап фон Херфа, что делать с ним дальше? Как отправить его назад к семье? Сделать это напрямую мы не сможем, да и в Америке это будет воспринято враждебно. Никто не поверит, что его так запросто выпустили из гестапо, не взяв подписок о сотрудничестве.
– Здесь есть разные варианты, – Шелленберг закрыл папку и внимательно посмотрел на нее. – Самый простой – договориться с Мюллером и поместить его в лагерь, который находится в зоне наступления американских войск. Они его освободят, и он вернется в Штаты, никак не запятнанный сотрудничеством с нами. Я уверен, Генрих пойдет на это, джазовая музыка – это не тот предмет, который увлекает его очень сильно. Уголовники, садисты, проститутки – вот, по его мнению, лучшая агентура. И вербуются легко, и работать с ними просто. Джазовый музыкант – это слишком тонкая материя, тут Мюллеру трудно найти крючки, на которые его подцепить, ну, если, конечно, не в прямом смысле, как они устроили в случае с адмиралом Канарисом, – Шелленберг поморщился. – Но Гленн Миллер – не та фигура, чтобы Мюллер упорствовал. Я полагаю, это лучший способ осуществить его возвращение, – заключил он.
– Пожалуй, я согласна, – произнесла Маренн задумчиво. – Но как добиться того, чтобы Гиммлер и Кальтенбруннер отказались от своей затеи. На моей памяти это, пожалуй, первый случай, когда мы не можем рассчитывать на поддержку рейхсфюрера. Насколько мне известно, он полностью на стороне фон Херфа. Фон Херф – его любимчик, и я даже не могу обратиться к супруге рейхсфюрера фрау Марте, как делала прежде неоднократно. Фрау Марта мне, конечно, не откажет, но это означает подтолкнуть ее на большой семейный скандал, чего мне бы не хотелось. Как сказал Скорцени недавно: «И фрау Марта тебе в этом не поможет», – она грустно улыбнулась.
