– Да, так и есть, – подтвердил Шелленберг. – Свою лабораторию фон Херф устроил в Дахау. Здесь, в Оберсдорфе, он работает над теоретической частью, готовит препараты, составляет отчеты, а непосредственно эксперименты проводит там. Он специально отбирает узников, некоторое время содержит их в хороших условиях, усиленно кормит, чтобы они смогли выдержать его эксперимент. Затем при помощи особо разработанных инъекций погружает их на три часа в состояние клинической смерти, анабиоза, при котором останавливаются все обменные процессы. Из человека фактически выкачивается кровь – ее заменяют физиологическим раствором. Этот раствор закачивается в кровеносную систему для удержания живого организма в охлажденном состоянии. За три часа, в течение которых в организме едва теплится жизнь, производится усиленное электрическое воздействие на мозг, которое фактически стирает всю память человека. Человек просто забывает о себе все – кто он есть, как его зовут, где он родился. Всему его будут учить заново. Затем физраствор откачивается, и кровь возвращается в кровеносную систему. При помощи электрического разряда восстанавливается работа сердца. Сердце возвращается к нормальному кровообращению. Человек просыпается, но он ничего не помнит о себе. Это белый лист бумаги, на котором фон Херф напишет любую историю, которую он придумает. В своих отчетах он утверждает, что таким образом ему удавалось из убежденных коммунистов создавать не менее рьяных сторонников нацизма, и те, кто прежде был непримиримым врагом, становился активным помощником охранников и предавал мучениям своих бывших товарищей с наслаждением.
– И что же, все эти особи, которых фон Херф переделал, до сих пор с энтузиазмом трудятся на благо рейха? – спросила Маренн мрачно. – Я что-то сомневаюсь в этом.
– Об этом я ничего не нашел в отчетах фон Херфа, – ответил Шелленберг, возвращаясь за стол. – Правда, я проконсультировался у Мюллера, – добавил он через мгновение, постучав пальцами по столу. – Так как фон Херф действует по линии «Лебенсборна» и Управления по расам и населению, Генрих и сам не в курсе этой деятельности. Он выдал все необходимые согласования, так как Дахау – это ведомство гестапо. Но у фон Херфа отдельное здание, куда доступ лагерным охранникам, и даже самому коменданту, строго запрещен. У фон Херфа собственный персонал, который всем распоряжается на территории лаборатории. Правда, и Мюллер, со своей стороны, тоже постарался поставить им препятствия. Так как повышенная смертность ему не нужна – зачем портить отчеты? – он настоял на том, чтобы отбор узников для эксперимента проходил под непосредственным контролем коменданта. И ему же подавались сведения о дальнейшей судьбе этих узников. Так вот по моей просьбе Генрих приказал проверить статистику, и вот что выдал его отдел, в ведении которого находится Дахау.
Шелленберг сделал паузу. Маренн терпеливо ждала, что он скажет дальше. Хотя она была уверена в том, что последует.
– Все, кто прошел эксперимент в лаборатории фон Херфа, были затем пущены в расход. То есть направлены в крематорий. Никто из них не остался в живых.
– Я нисколько не сомневалась в этом. – Маренн кивнула головой. – И не сомневаюсь, что подобная же печальная участь ожидает и музыканта Гленна Миллера. Потому что у фон Херфа ничего не выйдет из его затеи. Все его эксперименты – это только издевательства над живыми людьми. Но результат один: через некоторое время мозг человека, который обладает колоссальной восстановительной силой, побеждает все последствия воздействий, и человек снова становится собой, тем, кем он был прежде. Сколько может продлиться перевоплощение – несколько дней, от силы месяц. А затем убежденный коммунист снова становится тем, кто он есть, и куда фон Херфу девать этот результат его неудачного эксперимента? Как ему скрыть, что он тратит деньги рейхсфюрера впустую? Естественно, он всех этих несчастных отправляет в газовую печь за какие-то проступки, которые всегда найдутся. Еще бы – такой удар по самолюбию! Годы усиленного труда – а результата нет! Так и самому недолго оказаться в концлагере, учитывая, сколько стоят его эксперименты и какой ущерб он наносит рейху. Статистика гестапо косвенно все это подтверждает. Я даже могу представить себе, где фон Херф нахватался всех этих идей, – добавила она насмешливо. Наклонившись, она взяла сигарету из пачки, лежащей на столе. Чиркнув зажигалкой, Вальтер дал ей прикурить.
– Где-нибудь в Америке, я полагаю? – заметил он. – Когда гастролировал там с лекциями по евгенике?
