– К сожалению, боюсь, что фон Херф также понимает всю опасность ситуации для себя, – заметила Маренн. – Он, конечно, следит за нами, но в меру возможностей, которые у него имеются, а они все-таки ограничены. Но страх может подхлестнуть его начать действовать первым.
– Что вы имеете в виду? – насторожилась Маргарет.
– Я не могу знать. – Маренн только пожала плечами. – Но, прекрасно зная, что он за человек, я почти уверена, что он просто так не сдастся.
– А если анализ ничего не выявит, если лекарство уже невозможно обнаружить в крови, что тогда, мама? – осторожно спросила Джилл. За столом повисла тишина. Гудрун перестала мешать сахар в чашке, Маргарет положила ложку, которой ела пирожное.
– Тогда мы подумаем, что делать дальше, – Маренн постаралась ответить как можно осторожнее, чтобы заранее не волновать дочь рейхсфюрера. – Но не исключено, что придется спровоцировать фон Херфа на новую встречу и поймать его с поличным, – Гудрун поперхнулась и закашлялась.
– Пей аккуратнее, – одернула ее мать.
– Но это намного труднее, – заключила Маренн. – Видимо, нам придется прибегнуть к помощи рейхсфюрера. Но пока будем надеяться на лучшее – на результаты анализа.
С Ванзее обратно на Беркаерштрассе ехали молча. Маренн смотрела перед собой на дорогу, размышляя о том, каким способом противостоять фон Херфу, если анализ крови Гудрун не покажет ничего существенного. Время от времени она поглядывала на дочь. Та сидела, отвернувшись к окну, брови ее были слегка сдвинуты над переносицей, взгляд сосредоточенный. Она явно что-то обдумывала про себя. Однако делиться своими мыслями с матерью она не спешила. Маренн не торопила ее – она и сама догадывалась, о чем думает Джилл.
Только когда машина свернула на улицу, на которой располагался особняк шестого управления СД, Джилл неожиданно сказала:
– Как странно, мама. Я всегда с симпатией относилась к фрау Марте, и мне нравится ее маленькая дочурка Нанетта, но сейчас мне очень жаль Гудрун, да и фрау Маргарет представляется мне не такой уж злой ведьмой, как о ней говорят. На самом деле она очень страдает.
– Ты совершенно права, Джилл, – согласилась с ней Маренн. – Не только ты, но я уверена, сам рейхсфюрер относится с сочувствием к своей супруге. Не зря он так и не оформил официальный развод с ней. И дело вовсе не в том, как судачат злые языки, что он боится потерять какие-то материальные блага, которые приобрел благодаря женитьбе на Маргарет. Ты слышала сама, семья Маргарет разорена, у них одни долги, и рейхсфюрер, возглавляя СС, сейчас намного состоятельнее. Но их многое связывает в прошлом, у них общая дочь, которую рейхсфюрер нежно любит и заботится о ней. Я даже думаю, Джилл, что окончательно он еще ничего не решил для себя, для него расстаться с Маргарет окончательно – непомерно трудный шаг. Сейчас он все списывает на войну, на занятость, на то, что практически не имеет возможности заниматься личными делами, посвящая все свое время и силы делам рейха. Так и оправдывается перед Мартой, когда она в очередной раз спрашивает его о том, когда же он наконец узаконит их отношения.
– Рейхсфюрер всегда отрицательно относится, когда кто-то из его офицеров разводится с женой, – напомнила Джилл. – Я думаю, он не хочет подавать своим подчиненным плохой пример.
– А жить на два дома – пример хороший? И все об этом знают. – Маренн пожала плечами. – Нет, такая ситуация вовсе не вписывается в свод моральных правил, которые рейхсфюрер установил для тех, кто служит в СС. Но правила правилами, а жизнь вносит свои поправки. Он просто не знает, как разрешить эту ситуацию так, чтобы ни одна из женщин, которые ему дороги, не пострадала, это просто невозможно. И пока все списывает на войну. Так удобнее. Вот мы и приехали.
Машина остановилась перед особняком шестого управления, окруженным чугунной оградой.
– Ты куда сейчас поедешь, мама? В клинику? – спросила Джилл, выходя.
– Да, – кивнула Маренн. – Надо проинструктировать фрау Кнобель насчет ее завтрашнего визита к Гудрун. Да и вообще накопилось много дел. Профессор де Кринис уже сердится, что я отсутствую так долго.
– Удачи, мамочка, до вечера.
Приветливо махнув рукой, Джилл поспешила к воротам, у которых стояли охранники. Дождавшись, пока она войдет внутрь, Маренн развернула машину и поехала в Шарите. Едва она появилась в клинике, она сразу осведомилась у фрау Кнобель о состоянии американского раненого.
– Как он чувствует себя после визита моей дочери и ее подруги? – спросила она с улыбкой. – Они его не сильно утомили?
– Что вы?! Я просто поражена, – медсестра всплеснула руками. – Еще утром он был чуть жив, а сейчас полон сил, у него прекрасное настроение. Фрау Ким, я хотела сообщить вам, – медсестра подошла ближе и понизила голос. – Фрейляйн оставила раненому инструмент. Ну, этот… тромбон, – уточнила она. – И он теперь постоянно на нем что-то наигрывает. Попросил меня принести ему нотную бумагу, записывает ноты. Не вредно ли все это ему? Можно ли разрешать? – спросила она с затаенным страхом.
