От неожиданного открытия Маренн даже споткнулась на лестнице и чуть не упала. В голове навязчиво кружилась схема, которая сложилась совершенно неожиданно. Фон Херф, использующий сильно действующий наркотик для экспериментов. Борман, у которого, как не раз говорил Шелленберг, налажены связи с Южной Америкой, а ведь многие наркотики именно оттуда и поставляются. Между ними Кальтенбруннер, который хочет сместить Гиммлера и занять его место, Скорцени, который хочет занять место Шелленберга. Но это обычные аппаратные интриги. С наркотиком они вряд ли имеют дело и вряд ли о нем знают, иначе Кальтенбруннер бы так не испугался, когда получил докладную записку фон Херфа, и не позволил бы Скорцени предупредить ее. Значит, это другая цепочка. Фон Херф, Борман и еще кто-то между ними. Кто-то, кто принимает участие в доставке наркотика, а может быть, и заинтересован в экспериментах лаборатории в Дахау. Это совершенно точно. Так как, не будь этого звена, фон Херф не написал бы свою записку. Может быть, он и не рассчитывал, что она попадет на стол к Кальтенбруннеру. Скорее всего, она адресовалась напрямую Гиммлеру. А значит, этот кто-то третий имеет доступ к рейхсфюреру напрямую. А кто это может быть, кроме Кальтенбруннера? Либо один из адъютантов, либо один из начальников управлений. «А что говорил Вальтер о брате фон Херфа? – Маренн остановилась на лестничной площадке и закурила сигарету, вспоминая. – Кажется, он возглавляет Управление по кадрам. Так вот и вся цепочка. – Ее осенило. – Он имеет доступ к рейхсфюреру. И должен был передать записку Гиммлеру, но что-то не сложилось, видимо, записку перехватил кто-то из адъютантов по причине того, что рейхсфюрер просто отсутствовал на рабочем месте, и она оказалась у Кальтенбруннера. Однако фон Херф-старший этого не побоялся, так как он знал, что Кальтенбруннер – в их лагере. Он был уверен, что тот доложит рейхсфюреру. Он не мог знать, что в тот момент, когда записка ляжет на стол Кальтенбруннеру, в его кабинете окажется Скорцени, и тот просто не решится в его присутствии дать ход бумаге, которая вполне может отправить назад в лагерь его жену и приемную дочь. Будь он один, он бы, может быть, и не сомневался бы. Хотя нет. – Маренн одернула себя. – Все равно бы вызвал Отто. Скорцени – герой, любимец фюрера, Кальтенбруннер дорожит его дружбой. Все равно бы сказал. И этого обстоятельства старший фон Херф не учел». «Однако Кальтенбруннер предупредил, что докладывать рейхсфюреру ему все равно придется, – думала она. – Но он дал нам время подготовиться, чтобы отразить удар. И этим временем надо воспользоваться как можно лучше».
