«Однако очень странно, – затушив сигарету в пепельнице, Маренн направилась в кабинет. – Максимилиан фон Херф, глава кадрового управления СС. Что я о нем знаю? – спрашивала она себя. – Практически ничего. Точно совершенно только то, что он ничем серьезным не болен и ко мне в клинику не обращался. Ни он, ни его родственники. Впрочем, это неудивительно – у личного состава РСХА, в том числе и высшего, как правило, отменное здоровье, как и у всего состава войск СС. Они проходят серьезный отбор. И рейхсфюрер лично следит за этим. А в боевых действиях, где есть риск получить ранение, кадровое управление участия не принимает. Но встает вопрос, – рассуждала Маренн. – Если Отто предупредил меня об опасности физического нападения на меня или на фрау Кнобель, когда она повезет анализ Гудрун в лабораторию, что это значит? От кого исходит эта опасность? А в кадровом управлении нет специальных диверсионных служб, которые фон Херф мог бы использовать. Кадровое управление – это личные дела, картотека, назначение на должности, снятие с должностей, дисциплинарные поощрения и взыскания, обучение – всевозможные школы и отделы повышения квалификации для офицеров и унтер-офицеров СС. При этом сами они не принимают никаких решений. Они только подают представления, а все решают Гиммлер и Кальтенбруннер. Так откуда в кадровом управлении возьмутся специалисты по слежке, например? Конечно, в аппарате НСДАП, который возглавляет Борман, такого рода мастеров хватает. Это и бывшие штурмовики СА, которые после „ночи длинных ножей“ и убийства Рема, когда СС во главе с Гиммлером окончательно взяли контроль над всеми силовыми структурами внутри рейха, сменили коричневые рубашки на неприметные гражданские костюмы и замаскировались под партийных функционеров. Вполне может статься, что фон Херф поддерживает связи с кем-то из них, а они способны на многое. Либо он делает ставку на кого-то внутри школ СС – кто-то из курсантов. Но, скорее всего, – Маренн сама поправила себя, – кто-то из преподавателей. Кто имеет боевой опыт и, скорее всего, по ранению был комиссован в тыл. Видимо, фон Херф, направив этого человека на преподавательскую деятельность, оказал ему поддержку в трудной ситуации и теперь использует его в своих целях, которые, однако, так до конца и неясны. Если фон Херф-старший дослужился до звания обергруппенфюрера СС и возглавил Управление по кадрам, скорее всего, у него безупречный послужной лист. Какой смысл ради сомнительных экспериментов брата ставить под удар всю карьеру? Для этого должны быть веские причины. Какие?»
Войдя в кабинет, Маренн села за стол и машинально перебирала бумаги на столе. Разные мысли приходили ей в голову, но одна казалась не лишенной оснований.
«Возможно, все связано с этим загадочным наркотиком, – подумала она. – Если фон Херф незаконным образом добывает его для своей лаборатории, то, скорее всего, канал, которым он пользуется, налажен через его брата. Какие-то люди из того же личного состава школ СС – там могут найтись не только бывшие боевые офицеры, но и бывшие агенты гестапо, переведенные по каким-то причинам на другую работу, – они держат этот канал под контролем. Фон Херф-старший, конечно, всех их прекрасно знает, все они у него в долгу, и он дирижирует этим своеобразным оркестром для того, чтобы… А для чего все-таки?»
Маренн встала и подошла к окну. Уже темнело. Перед главным входом в клинику только что остановился санитарный фургон – он привез с вокзала очередную партию раненых, доставленных поездом. Вокруг фургона суетились санитары – они помогали выйти раненым, которые могли передвигаться самостоятельно, выносили носилки с тяжелоранеными.
