Маренн подбежала к «опелю». В блеклом свете фар «мерседеса», стоявшего на противоположной стороне улицы, она увидела, что желтая дверца «опеля» распахнута, водитель полувисит, зацепившись за кресло краем кожаного пальто. Левая рука его упирается в дверцу – видимо, он распахнул ее, чтобы на ходу выскочить из машины, правая рука лежала локтем на руле, пистолет «вальтер», который он держал в этой руке, валялся у ноги под сиденьем. Раух тут же наклонился и поднял пистолет. Затем, подхватив раненого под руки, усадил его на сиденье. Голова незнакомца откинулась назад, кожаный картуз слетел с головы, открывая коротко остриженные светлые волосы. С левой стороны на широком открытом лбу, прорезанном двумя глубокими вертикальными морщинами, была заметна кровоточащая ссадина. Мужчина был повыше среднего роста, возрастом около тридцати лет. Маренн обратила внимание, что кожа на щеках и на лбу различается – в средней и нижней части лица она была красноватая. Маренн сразу определила, что это места, еще не восстановившиеся полностью после ожогов. От левой щеки к виску – глубокий и также еще красноватый шрам. Видимо, незнакомец не так давно покинул госпиталь. На лацкане черного кожаного пальто – серебряный значок дивизии «Мертвая голова». Как она и догадалась, он служил танкистом.
– Здесь еще парабеллум и документы.
Раух обыскал раненого.
– Офицер, – раскрыв книжечку с имперским орлом, наклонился к свету и прочитал: – Манфред Рильке. Гауптштурмфюрер СС. Школа «Викинг» в Оберсдорфе. Как мы и предполагали.
– Он служил в дивизии «Мертвая голова», – Маренн наклонилась к раненому, осматривая его. – Там же, где и мой Штефан. Возможно, что и вместе с ним. Сердечный ритм есть, – она приложила руку к шее, проверяя пульс. Затем, приподняв веко раненого, проверила зрачок.
– Реакция на свет тоже есть. Его надо отправить в госпиталь. Возможно, сотрясение мозга. С какого года он работает в школе? – спросила она Рауха. – В документах это должно быть написано.
– Больше двух лет, – неожиданно ответил Раух.
– Странно. – Маренн взглянула на него недоуменно. – Он явно получил ожоги, но они плохо восстанавливаются. Такое бывает при употреблении наркотиков. Да, так и есть.
Отдернув рукав кожаного пальто, она увидела характерную синюшность на запястье – она напоминала синяк.
– Теперь понятно, что его заставляет работать на фон Херфа, – заключила она грустно. – В госпиталях иногда неопытные врачи перебарщивают с применением наркотика при обезболивании. И тогда – беда. Похоже, это именно такой случай.
– Он скоро придет в себя, – заметил Раух. – Я побуду здесь. А ты поднимись к Эльзе и позвони Фелькерзаму, – он указал на дом напротив. – Его надо доставить к нам на Беркаерштрассе, пока его не перехватило гестапо.
– Да, от Мюллера его уже не выцарапаешь, – согласилась Маренн. «К тому же, – подумала она, – если за всей операцией в самом деле стоит Борман, он легко через Кальтенбруннера может дать приказ умертвить свидетеля в тюрьме. И Мюллер исполнит – куда он денется?»
Оставив Рауха у разбитого «опеля», Маренн быстро пересекла улицу. Завернув за угол, подошла к подъезду и, назвав консьержу номер квартиры Эльзы, поднялась на четвертый этаж.
– Ким, я все видела в окно!
Выбежав на лестничную площадку в легком шелковом халате с павлинами, Эльза встретила ее у лифта.
– Это та самая машина, которая преследовала меня, – сообщила она, провожая ее в квартиру. – Я ведь, пока ждала вас, от страха места себе не находила, – сообщила она, запирая дверь. – Все говорю себе, не надо суетиться. Но не могу, – она встряхнула пышными светлыми волосами. – Все бегаю и бегаю к окну, все выглядываю и выглядываю. Целый кофейник кофе выпила. Вдруг вижу, ваша машина заворачивает, я уж расслабилась – спасена! А тут – на тебе. Из-за углового дома – опять этот «опель»! Я так перепугалась! – призналась она. – Я и сама хотела бежать на помощь, пистолет-то у меня есть. Но потом решила: что с меня толку. Ты же сказала, что ты не одна, значит, с тобой опытный офицер. Вы сами справитесь, я только мешаться буду. Снимай шинель, проходи сюда, – она пригласила Маренн в комнату. – Кто это был, на «опеле»? Он жив или его застрелили? – спрашивала она настойчиво.
– Судя по документам, это преподаватель одной из школ СС, – ответила Маренн. – Он жив, но сейчас без сознания. Я должна позвонить на Беркаерштрассе. Можно я воспользуюсь телефоном?
– Да, конечно, иди сюда, – Эльза показала на черный телефонный аппарат, стоявший на тумбочке рядом с зеркалом в коридоре.
– Ты еще не звонила Генриху? – спросила Маренн, сняв трубку и набирая номер.
