А потом Гоха ещё решил, что непременно должен заключить Брузикова в дружеские объятия, и поднялся с нар.
— Отставить! — «разнял» друзей Серёгин и железной рукой возвратил Гоху на место. — Вы в милиции. Брузиков, вы знаете его фамилию?
— Нет, — отказался Брузиков. — Митяй знает, он его нашёл. А я, если хотите, могу показать вам Митяя.
— Погнали, — согласился Пётр Иванович и чуть ли не взашей вытолкал Брузикова из камеры Гохи. — Веди нас к своему Митяю!
Митяй проживал в длинном темноватом и тёплом тоннеле между пыльной и шумной улицей Университетской и торгово-развлекательным центром «Золотое кольцо», заполненным арендованными клетушками. Сегодня была суббота, и тоннель Митяя оказался заполненным людьми. Одни плотным потоком «текли» на Университетскую, а другие — обратно, в «Кольцо». Возможно, они что-нибудь там и купят, но большая часть идёт, чтобы просто поболтаться по круговым галереям, посмотреть на подвешенных к прозрачному потолку пластмассовых птиц, да покататься в прозрачном лифте.
Митяй восседал на складном стульчике под щитом неоновой рекламы, на котором нарисовали пузатого буржуя с сигарой и подписали: «Одежда и обувь для БОЛЬШИХ людей! Этаж 2, секция 14». «Главный бомж» наигрывал на аккордеоне и сипатым баритоном напевал:
— Белые розы, белые розы!..
Среди двух людских потоков находились и ценители его творчества, которые закидывали в его испачканную шляпу звонкую монету.
— Вот — Митяй, — показал пальцем в его сторону Брузиков.
— Ага, — кивнул Серёгин и сделал первый шаг на встречу Митяю.
Узнав, что с ним желает побеседовать милицейский следователь, Митяй устрашился, выбросил из аккордеона фальшивую хриплую ноту и отпрянул назад, стукнувшись заскорузлой башкой о щит с буржуем. Складной стульчик покосился, а потом — упал на бок, и «главный бомж» приземлился на вымощенный тротуарной плиткой пол.
— Я не убийца! Это Козляк убийца! Они с Куздрёй Зямыча вальнули, а моя хата с краю! — по-свинячьи заверещал он на весь переход, заставив людей из обоих нескончаемых потоков застопорить движение и установить взгляды на свою персону.
— Заткнись! — успокоил его Серёгин, а Сидоров пытался рассеять скопление зевак.
Люди начали расходиться только тогда, когда увидели перед собой милицейское удостоверение. Пётр Иванович и Сидоров вывели Митяя из перехода на улицу и затащили за закрытый ларёк «Хот-дог». Брузиков нехотя тащился в арьергарде. Выгнав из-за ларька двух курящих девиц, Серёгин начал допрос.
— Вы — Митяй? — спросил Серёгин.
— Век свободы не вида-ать! — завыл «главный бомж», закрыв лицо обеими руками. — Митя-яй! Не заметайте меня, у меня — четыре сыночка и лапочка-дочка-а!
— Да тихо ты, никто тебя не арестует! — фыркнул Серёгин.
— Правда? — оживился «главный бомж».
— Кривда! — беззлобно огрызнулся Пётр Иванович. — Гоху знаешь?
— Ага, — кивнул Митяй. — Нашёл я его на свалке. И Гохой назвал. Бо ему мозги отбацали, Гоха даже имя своё не забазарил. Я ему: «Как звать?», а он гнусит: «Гогр, Гогр…». Ну, разве бывает такое имя «Гогр»? Неа! Вот и назвал я его Гохой, чтобы хоть на человека походил! И пристроил я его на престижном месте тренькать, вот и тренькает! Он даже «чернила» не хлебает, всё чай какой-то зелёный просит! А разве наши люди такой похлёбкой догоняют? Неа! Я ему чернил влил, он хлебнул — так его пронесло — не передать словами, ей богу, начальничек, я не брешу!
Митяй заглох, вытаращил на Серёгина свои голубые заплывшие глазки и, помолчав, осведомился:
— Переварил?
— Переварил, — кивнул Серёгин. — Давай, ползи к своей гармони!..
Пётр Иванович позволил Брузикову вернуться к его вампирам, а сам решил пообщаться с «креветочным» киллером Кашалота. «Креветка» тоже сидел отдельно ото всех, в соседней камере с «секретным» Гохой. Когда Пётр Иванович заглянул к нему — он сидел на полу под нарами, как кошка, и молчал.
— Сядь по-человечески, — посоветовал ему Серёгин.
«Креветочный» киллер молча выполз из-под нар и сел на них.
— Ну, как звать-то тебя? — осведомился Пётр Иванович.
С «Кашалотовой креветкой» вмиг произошла непонятная перемена. Из его глаз полностью исчезли все проблески интеллекта, лицо отупело, он слез с нар, встал на четвереньки, словно пёсик, и пару раз гавкнул:
— Гав-гав!
— Эх, горе! — уныло вздохнул Серёгин и сказал стоящему за дверью Белкину:
— Дружище, притащи-ка Кашалота.
Белкин ответил: «Есть» и ушёл за Кашалотом. А пойманный «лягушинец» занимался тем, что в точности копировал поведение обыкновенной домашней собаки. Пётр Иванович не удержался и сказал ему:
— Служить!
А «Креветка» взял и поднялся на «задние лапки». Когда же Пётр Иванович скомандовал ему:
— Сидеть! — пойманный киллер беспрекословно уселся на пол.
— Бедный, — вздохнул Пётр Иванович. — Кто же тебя попортил так?
«Креветка» сочувственно гавкнул и завилял виртуальным хвостом.
А потом — на пороге возник Кашалот. Конвоируемый Белкиным, толстый бандит ввалился в камеру и, едва увидав «свою креветку», злобно заревел:
