Сидорову нередко приходилось охранять задержанных. Раньше он, как и все новички, разглядывал охраняемых им преступников в упор. Но сейчас сержант привык к ним, и ему было не интересно. Как мы уже знаем, Сидоров был ярый болельщик. Он бросил быстрый взгляд на сидящего перед ним хулигана и подумал: «Всё равно он в наручниках и никуда не денется! Скорее бы Казаченко его забрал». Развернув ежемесячный глянцевый журнал «Футбольное обозрение», сержант с запоем погрузился в мир голов и красных карточек. Читая, как Андрей Шевченко пробивает победный пенальти, Сидоров представлял себя на его месте и даже тихонечко крикнул:
— Го-ол!
Обратно, в кабинет Петра Ивановича, Сидорова вернул звон ударившихся о вытертый линолеум наручников. От неожиданности сержант вздрогнул и даже выронил свой журнал. Он рывком поднял голову и глянул на стул, где должен был сидеть порученный ему Казаченко хулиган. Стул был пуст. Сидоров ошарашено завертел головой по сторонам. Кроме него в кабинете никого не было. Вспомнился верхнелягушинский чёрт. Сержант мог поклясться, что дверь никто не открывал и не закрывал: она громко скрипела, открыть её неслышно было невозможно. Но Сидоров всё же выбежал в коридор. Но и там никого не было. Только четыре милиционера стояли в кружок возле окна в конце коридора и курили.
— Слушайте, чуваки, — налетел на них сержант, — из того кабинета никто не выбегал?
— Нет, только ты, — ответил Муравьёв, бычкуя сигарету.
Остальные только плечами пожали.
Из-за поворота показался Казаченко. Он уже разобрался со своими документами, оформил задержание и возвращался за задержанным хулиганом. Увидев Сидорова, он удивился.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Где мой хулиган?
— О-он убежал… — глупо моргая, выдавил Сидоров.
— В смысле? — Казаченко сделал круглые глаза. — Ты что, прошляпил?
Сидоров просто молчал.
— Что тут за сыр-бор? — это пришёл Пётр Иванович. Белкин сказал ему, что около его кабинета раздаётся некий шум, вот Серёгин и ушёл посмотреть, что случилось, оставив Вавёркина наедине с Гохой.
— Хулиган… — промямлили Сидоров.
— Ищите его! — выкрикнул Казаченко.
Они втроём забежали в кабинет. Там по-прежнему было пусто.
— Казаченко попросил меня посторожить хулигана, у него там с документами какая-то проблема была… — рассказывал Сидоров Петру Ивановичу. — Я сидел, охранял. И вдруг слышу: наручники упали. Я — глядь! — а там уже нету его! Я — в коридор, и там — нету!
Пётр Иванович нахмурился. Оглядел кабинет. Всё на месте. Посередине стоит шаткий, просиженный до дырки стул. А под стулом валяются закрытые (!) наручники. Серёгин взял со стола файл, поднял им наручники и поднёс к глазам.
— Удивительно, — пробурчал он, разглядывая стальные браслеты. — Они закрыты.
Между тем Казаченко бродил по кабинету, заглядывая под мебель. Никого не найдя, он выдохнул:
— Ойй! — и от волнения сел мимо стула.
— Я даже не слышал, как он возился этими наручниками, — оправдывался Сидоров. — Я только слышал, как они на пол упали и всё. И через окно он бы не убежал — если бы полез на подоконник — я бы услышал!
— Эх, Саня, — покачал головой Пётр Иванович, заметив на своём столе журнал «Футбольное обозрение». — Сколько раз тебе говорили…
Сидоров снова вышел в коридор, чтобы ещё раз попытаться найти беглеца. Те же четыре милиционера до сих пор стояли кружком и о чём-то беседовали.
— Так из этого кабинета точно никто не выходил? — снова набросился на них сержант.
— Ну, мы же тебе сказали, только ты, — проворчал Муравьёв. — Ты уже второй раз оттуда вышел!
— И что, и после меня — никто?
— Ну, Казаченко ещё забегал-выбегал…
— Нет, — подал вдруг голос Усачёв. До сих пор он стоял в уголке у окна и молчал, а сейчас неожиданно заявил:
— Ещё до того, как ты первый раз вышел — из-под двери тень какая-то вылезла и туда вон, в угол — шмыг! — Усачёв показал пальцем куда-то в коридор, где в отдалении стоял сейчас Недобежкин и с кем-то разговаривал о каких-то своих важных делах.
— Что? — удивился Сидоров.
— Хватит заливать, Усач! — буркнул Муравьёв. — Санька, это он тебя на понт берёт.
— Ну, я же не слепой! — не унимался Усачев.
— А может, это — крыса?
— Крыса? Где ты видел такую огромную крысу? Эта штука была не меньше человека!
— А может, ты, Усач, просто своей тени испугался?
— Да я тебе…
— Если это крыса, то она нам все документы погрызёт…
«Великолепная четвёрка» начала спорить между собой, а Сидоров почему-то побежал в ту сторону, куда скрылась «тень» Усачёва. Сержант незамеченным пролез мимо Недобежкина и его важного собеседника, и спустился по ступенькам на первый этаж в вестибюль. Пробегая мимо дежурной комнаты, Сидоров спросил у дежурного, чья фамилия звучала так: Галушко:
— Витька, тут никто не пробегал?
Галушко не спеша поднял правую руку, сжал ладонь в кулак, оставив свободным один лишь указательный палец, и с насмешливым свистом не спеша повертел этим пальцем у виска.
