Пробки враз вышибло. А в «телепортаторе» что-то с резким хлопком и искрами взорвалось. Студенты, визжа и пихаясь, хлынули в коридор. Аудитория наполнилась едким дымом. Харитонов, очнувшись от потрясения, помчался за огнетушителем. Васька Приходькин, кашляя, махал тетрадкой, пытаясь сбить огонь на преподавательском столе. Харитонов направил на пламя струю пены.
— Кто тут что изобрёл? — на пороге стоял профессор.
— Короткое замыкание он «изобрёл»! — отдуваясь, ответил Харитонов, уничтожая отдельные маленькие огоньки. — С вытекающим пожаром.
Васька Приходькин лепетал оправдания и руками смахивал пену со своего ноутбука. Было ясно, что последний бесповоротно накрылся.
— Вот что, Приходькин, — гневно изрёк профессор, вдвигаясь в дверной проём. — Уберите здесь всё. А ещё одна подобная выходка — и недопуск к экзаменам с последующим отчислением вам обеспечен!.. — и ушагал в преподавательскую.
С Харитонова взяли штраф и сделали выговор за халатность. А Приходькина таки отчислили. Потому что оказалось, что осколок зеркала, отлетевший от фантастического прибора, угодил кому-то в глаз.
В общем, неделя не задалась.
Харитонов никогда не отличался умом. Ум ему заменяла медвежья жадность и куничья изворотливость. Благодаря этим не очень благородным качествам, ему удалось обогатиться во времена перестройки и обогащаться по сей день. Харитонов работал лаборантом в ДонНТУ. Но умудрялся держать подпольный продовольственный склад, который какими-то неправдами был легализован. И ещё — во всю торговать с него налево. Однако до чего жадный был он, этот гусь! Имея больше сорока тысяч гривен в месяц, он жил в малепусенькой однокомнатной конурке по улице Зверькова. Ремонт он в ней так и не сделал. На стенках висели старинные рыжеватые обои. Мебель — дрова: уже б\у и б\у. Телик — «Электрон», наверное, самый первый, чёрно-белый. Окна вываливаются, а сантехника вся в дырах. Трубы постоянно текут и затапливают соседей. Харитонов жил один: жена развелась с ним из-за его небывалой жадности. Скряга десять лет ходил в одной и той же одежде и обуви, а жена любила моду и интерьеры.
Этот мелкий и алчный до денег человечишка никогда бы не заинтересовал Генриха Артеррана, если бы не «папка кожаная синего цвета», что хранилась у него на складе.
С недавних пор Харитонов решил, что он слишком бедный, чтобы жить дальше, и решил заработать ещё денег. Он долго раздумывал, каким бы образом ему обогатиться, да побыстрее и наконец, вспомнил про эту самую синюю папку. Сама папка стоила гроши, или даже совсем ничего не стоила — старая была и потёртая. А вот бумаги, которые она хранила в себе, имели немалую цену. Об этом Харитонов узнал через третьих-четвёртых лиц и анонимно, а так же — через тех же лиц — нашёл на бумаги богатого покупателя — американца по фамилии Мэлмэн.
— Да, да, конечно, — говорил Харитонов в заклеенную изолентой трубку своего старого и испачканного телефона. — Я готов продать их вам. Когда? Через три дня? Прекрасно! Ну, разумеется!
Харитонов договаривался с тем самым американцем, который и согласился купить его бумаги за приличную сумму в конвертируемой валюте. Харитонов был согласен на все условия своего клиента, ведь тех денег, которые он платил за десять несчастных, пожелтевших от времени листков хватило бы человеку, чтобы безбедно жить лет пять! Харитонов горячился в телефонную трубку и даже не подозревал, что не так давно кое-чьи умелые ручки ввинтили туда прослушивающее устройство и кое-чьи посторонние уши сейчас с упоением слушали его разговор.
… Коля вынужден был ранним утром — часиков в шесть — ехать на троллейбусе в офис Генриха Артеррана. Это Генрих Артерран приказал ему ехать на троллейбусе, запретив пользоваться машиной.
Нацепив седой парик с фальшивой лысиной и фальшивую белую бороду, Николай вышел из условно своей квартиры, прихватив посошок, с которым теперь не расставался ни на минуточку и похромал на троллейбусную остановку. Его поддельный «внучатый племянник», которого, Коля уверен зовут совсем не Федей, Коле не мешал: он просто лежал в своей кровати и мирно сопел, как будто бы вокруг него ничего не происходит. В троллейбусе кондуктор прошёл мимо Коли: подумал, наверное, что он — участник войны. Да, Коля участник войны — с Генрихом Артерраном и своим невезением. Приехав на нужную остановку, Коля огляделся, а потом — взял свой посошок под мышку и быстро зашагал по тротуару в сторону одного из дворов. От кого ему тут скрываться, когда вокруг — ни единого человечка? В такой ранний час, а тем более в выходной нормальные люди нормально спят.
Оказавшись перед Генрихом Артерраном, Коля захотел отползти подальше и забиться в угол. Генрих Артерран, как и подобает роботу, выглядел безупречно и взирал на съёжившегося Колю сверху вниз.
