– А интересно, например – что с вами случилось? Почему вы такая выпотрошенная? И как вас все-таки зовут – тоже интересно.
– Марина, – ответила она. – Ничего со мной не случилось, все в порядке. Вам просто показалось, Алексей Васильевич.
– Ничего так ничего, – пожал он плечами. – Приятно, когда у человека все в порядке. Но если все-таки случится – позвоните мне, пожалуйста.
– Зачем? – удивилась она.
– Да ни зачем. Ну, может быть, мне понравилось, как быстро вы разобрались в Гришиных страхах и комплексах. И теперь мне не нравится, что вы не можете разобраться в своих. Вот по этому телефону. – Он достал из кармана плаща визитку. – Или нет, это офис… Лучше я вам сотовый номер запишу. Я по нему всегда сам отвечаю.
Он достал серебристую ручку с тонкими «папоротниковыми» насечками и быстро черкнул что-то на визитке. Марина молча смотрела, как он застегивает плащ, идет к двери.
– А кольцо! – спохватилась она. – Кольцо ведь я не могу заговорить, заберите.
– Да я его просто так принес, – ответил Алексей Васильевич. – Камень вам показать. По-моему, вам всякие необыкновенные камни должны нравиться. Носите, Марина, не бойтесь, ничего плохого от него не исходит.
Дверь за ним закрылась.
Сны были единственным, что ей осталось. Это были даже не сны, теперь она это понимала. Часто, вечерами, Марина сидела в кресле в своей комнате перед старинным бабушкиным зеркалом, и в глазах у нее мелькало то, что так напугало однажды Женю.
Она погружалась в свои странные видения, не чувствовала собственного тела и, наверное, выглядела в это время как мертвая.
Сама же Марина только в эти вечерние мгновения и чувствовала себя живой. Все остальное стало ей безразлично. Она машинально умывалась утром, причесывалась – благо прическа куафера Жоли не требовала особенного ухода, – слегка подводила глаза и губы, не думая, выбирала духи…
Она понимала, что с каждым сеансом в салоне госпожи Иветты сил у нее остается все меньше, но и это ее больше не волновало. А зачем они ей были – эти силы?
«Для какого такого неведомого счастья?» – все чаще вспоминала она слова эскорт-герл Нины…
Наверное, ее равнодушие ко всему так бросалось в глаза, что даже Иветта забеспокоилась.
– Зря ты так, Мариночка, – сказала она однажды, зайдя в салон, после того как разошлись все посетители. – Неужели я тебя так уж напугала? Ну извини, я ведь не хотела. Скажи, о чем ты так тоскуешь?
– Я не тоскую, – вяло повела плечом Марина. – О чем мне тосковать?
– Вот именно! – тут же согласилась госпожа Иветта. – Все у тебя есть, тосковать не о чем. Не помешал бы, конечно, мужчина… А что у тебя с Глебом?
Иветта расспрашивала так, будто была Марининой заботливой матерью, которой та обязана была отвечать. Но с Глебом у нее не было ничего, и отвечать ей было нечего… Он был погружен в свои магические картины, астрологические прогнозы, которые любил зачитывать Марине, – и это было единственное, что его интересовало. Впрочем, Марину не интересовало в нем даже это.
– С Глебом у меня ничего, – сказала она.
– Да, он, конечно… Не самый лучший вариант любовника, – согласилась Иветта. – Но и ты не производишь впечатления очень уж страстной женщины. – Иветта говорила задумчиво, словно размышляла вслух. – Хотя в этом случае как раз и нужен страстный мужчина, который смог бы тебя разбудить. Или… Я подумаю! – решительно сказала она. – Небольшое любовное вливание, по-моему, тебя очень взбодрило бы!
Марина выслушала эти слова с таким же равнодушием, с каким выслушивала в последнее время все. Какое любовное вливание, о чем она говорит?
Впрочем, ей показалось, что и сама Иветта выглядит усталой. Даже странно было видеть усталость на лице этой женщины, которая всегда казалась воплощением уверенности в себе и невозмутимости. Теперь же глаза ее то начинали посверкивать ярче, чем обычно, то как будто метались, то смотрели на Марину с каким-то непонятным ожиданием, едва ли не с просьбой…
Сначала Марина подумала, что это ей просто кажется: в том состоянии заторможенности, в котором она постоянно находилась последнее время, могло показаться все что угодно. Но прошла неделя, другая – и она стала замечать, что Иветта действительно изменилась.
Она теперь часто заходила в студию во время Марининого приема, чего никогда не делала прежде: сама она работала в другие дни. Она садилась на один из прозрачных стульев в глубине студии, и Марина постоянно чувствовала, как буравит ее неотрывный Иветтин взгляд. Марина понять не могла, в чем дело, и, наверное, давно уже насторожилась бы, если бы у нее были силы для того, чтобы сосредоточиться на чем-нибудь.
Всхлипывающая молодая женщина – последняя посетительница – вышла из студии, и Марина устало закрыла глаза. Сегодня у нее был поздний прием; за прозрачными стенами зала уже сгустилась тьма апрельского вечера. Марина неподвижно сидела на своем обычном месте, не выключая лампы и бессильно уронив голову на руки.
– Ты очень устала? – услышала она тихий голос и вздрогнула, потому что не сразу поняла, что он принадлежит Иветте.
